Гаррвардс. Слёзы Феникса

Объявление


Администрация проекта
Нелликарда Флорибелл | Лили Поттер | Интегра Уингейтс

Добро пожаловать на ролевую по 3 поколению Гарри Поттера. Как вы уже догадались, ролевая идёт по своему авторскому сюжету, поэтому знание канона необязательно. Вы можете прочесть предысторию (краткое описание 7 книг), а также узнать о мире, благодаря материалу, который есть на форуме.
Кроме того, на форуме произошла смена сюжета. На данный момент в игре происходит плавный переход от старого к новому сюжету.
Более подробную карту форума, вы найдёте в отсеке "Для гостей".



Нужные | Канон | Дети канона

Добро пожаловать, котятки.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Гаррвардс. Слёзы Феникса » Омут памяти » Филиал Рейдта


Филиал Рейдта

Сообщений 31 страница 60 из 97

31

Облизал машинально губы. Мне нужно встать и пойти куда-нибудь, например на кухню, покурить, в противном случае я делаю что-нибудь, о чем возможно  в будущем пожалею, или наоборот, совсем наоборот, что может в итоге закончиться еще более печально, чем первый вариант.
А кто его вообще спрашивает, хочет ли он возиться со мной или нет?  Да и зачем вообще возиться? Если увидит — значит увидит, если нет — так и будет. Никто никого не заставляет, не вынуждает. Заставлять — не в моих правилах.
-Если бы Вы относились ко мне так, как сказали только что... как к изнеженному мальчишке и выполняли все прихоти — то это было бы отвратительно скучно.... просто до тошноты. - снова ослепительная улыбка. И ведь правда же, я бы умер от скуки в любой другой ситуации. Я не могу выносить рядом с собой людей слабых, в первую очередь ментально, я не могу выносить людей, которые не умеют бороться, я не терплю тех, кто готов просто сложить лапки, повешаться кому-то на шею, дабы этот «кто-то» решал за них даже самые мелкие вопросы.
Я здесь, я так захотел, я так решил. Я выбираю, не меня выбирают. В  таком случае есть шанс облажаться, винить себя в том, что выбор был сделан неудачно, но твердо знать, что именно сам виноват во всех бедах, а не кто-то еще. Кому-то ошибку простить всегда легче чем себе самому, по крайней мере я так думаю, я в этом уверен, я это знаю. Я и никто другой.
Мне почему-то очень жарко и нечем дышать, как будто на грудную клетку опусли  что-то тяжелое, что давит, удушает, не позволяет сделать и глотка воздуха. Как тогда, когда он держал меня за горло, но все же немного иначе.
От него исходят волны уверенности, тяжелые, темные, я это чувствую, очень хорошо чувствую, как будто он пытается меня этим сломить, но у него никогда этого не получится, я не допущу.
-Нет... смотрите... - его улыбка почти неприятная, он слишком уверен... пусть будет, не стоит с ним спорить, в этом нет ничего плохого, только я все равно останусь при своем. Слишком близко... как будто очнувшись я замечаю, что он полуобнажен... я как будто не заметил, не смотрел... но теперь отвожу, хоть и с трудом взгляд от  его лица, перевожу на его тело... странно... почти страшно... это  одновременно отвратительно и красиво. Никогда не чувствовал столько противоречий.
Разглядываю совершенно не стесняясь, с интересом, отмечаю малейшие детали...немного даже бросает в дрожь. Я никогда не встречал таких людей. Хочется спросить почему так, но не уверен, что дождусь ответа... вообще какого-либо.
Достаточно осторожно протягиваю руку, дабы коснуться кончиками пальцев его плеча... безо всякого подтекста, я вообще избегаю подтекстов и двусмысленностей, просто  мне захотелось ощутить его... реальность, которая становится все более расплывчатой.
Что будет дальше, что будет дальше, что будет дальше? Может мне нужно бояться, нет, мне определенно нужно бояться, я обязан  это делать, вздрагивать от малейших движений, забиться робким зверем куда-то на угол кровати и  не позволять ничего. Но почему-то это все снова  остается за краем. Я не хочу бояться... просто не хочу. Зачем, кому от этого станет проще и лучше?

0

32

Мальчик строит из себя воплощение робости - это внезапно; первым порывом - дать ему по рукам и отвернуться к стене; это было бы забавно; кажется, что после свинца в голове уже ничего не будет - страшнее или проще, - это не имеет значения; все равно никогда ничего не изменится. Будь мальчик блондином, брюнетом, длинноволосым или коротко постриженным, стройным или заплывшим жиром, старше или младше - да, я впадаю в крайности, - ничего никогда не изменится. Что нужно, чтобы сменить декорации ебаного происходящего?
Разве окружающие в принципе влияют на мою чертову жизнь. На образ мыслей. Мышление. Привычки. На неизменный остывший кофе по утрам - на прикроватной тумбочке; на две с половиной пачки сигарет в день; на то, что до сих пор больно вкручивать шарик на кольцо в носу; на неизменную ночную тоску; на мучительные кумары на утро после каждого приема; на то, что холодно. Всегда. Это внутри.
Мальчишка продолжает изображать целку без намеков на любую, даже самую скабрезную и пошлейшую двусмысленность; вряд ли меня можно обмануть; на инстинктивном уровне вижу - не нравлюсь. Не доверяет. Это его проблемы; обводит кончиками пальцев контур рисунка на плече - это так мило; фрик-шоу, местный зоопарк, выставка антропоморфов - кто больше? Выдвигаю себя на аукцион.
- Я и не собирался тебя развлекать.
Голова забита ненужной информацией до завязки; кажется - все вознамерились помешать мне ВИДЕТЬ, все вознамерились помешать мне СЛЫШАТЬ, все хотят, чтобы я составлял свое понимание, основываясь только на личностных ощущениях - и ДА, я буду так поступать. И ДА, вопрос насчет изменений остается риторическим - я их не хочу. Просто настолько привык им задаваться, что в последнее время, оставаясь без мыслей, по инерции получаю внутрь головы только его; подумать только - когда-то в детстве я серьезно думал о том, чтобы стать рьяным католиком. Безумно привлекала вся эта эстетика на грани фола; до сих пор помню все, что читал на эту тему - да и вообще все, что читал; нет, не обладаю феноменальной памятью, просто все самой откладывается в голове, отказывась из нее уходить; в каком году было построено здание ратуши в Мюнхене. Сколько лет было Жанне Д'Арк, когда ее убили. Сколько стрел в теле святого Себастьяна на картине Гвидо Рени. Кто иллюстрировал гравюрами "Саломею" Уайльда. Почему Германия проиграла Вторую Мировую. Как получить формальдегид из метанола. Как сыграть "пляску смерти" на фортепиано.
Нахуя мне знать все это в тридцать два года? При постоянной работе руками, которая не требует особенного интеллектуального развития - только чувство меры и вкуса, - при ебанутой жизни недомаргинала-наркомана, занимающегося моральным и физическим онанизмом день ото дня все больше?
Мальчик, чего ты пытаешься добиться? Чего, черт возьми?
От внезапной тоски хочется взвыть и уткнуться лицом в гладкую простынь.
Но, черт возьми, продолжаю упрямо и упорно смотреть; что мне это дает? Я задаю слишком много вопросов. Слишком, слишком много... Я должен быть безучастным и безразличным; сделайте-мне-инъекцию-бесчувствия, - помогите мне избавиться от внутренних конфликтов... НЕТ, НЕ ПОМОГАЙТЕ МНЕ, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!
Мне.. Может быть.. Должно быть... Никому не должно; никому ничего не должен; лицо приобретает обычное выражение - квинтессенция талантливой театральности, - смесь высокомерия, презрения и невнятного дамского каприза; когда-то в детстве я серьезно думал о том, чтобы стать камнем...
Материалом для постройки мартеновских печей; кирпичом, который ляжет в кладку концлагеря; булыжником, который разобъет голову нерадивому и невнимательному прохожему; в детстве я имел странные желания. Сейчас ничего не изменилось.
Тяну в ответ и вторую руку; ногтем вывожу на коже в разрезе распахнутого халата что-то невнятное; что ты будешь думать теперь? Что буду думать я? Что будет происходить дальше?
Можно успокоить себя; заверить в том, что температура, что болен - поэтому позволяю подобное и себе, и ему; но какого черта? Давать себе поблажек нельзя. Прощаю это себе только в двух состояниях - и в относительном одиночестве. Мальчик рядом - не помеха; значит, надо обеспечить себе точку невозврата - либо уебаться, либо напиться. Не факт, что в таком состоянии после подобного я выживу, но рискнуть стоит.

0

33

У тебя все получится, ты  всего достигнешь. Только сам.  Понимаешь, сам? Тебе никто не поможет и помогать не должен, не сможет.
Эти слова, сказанные мне когда-то давно и дали начало всему пути. Всему, что есть во мне и вокруг меня.Я не должен просить помощи, не должен надеяться на помощь кого-либо иного, кроме себя. Мне просто никто не сможет помочь, ибо не знают как, каким образом и зачем. С такой философией и я тоже не смогу никому помочь... не знаю, просто не пытался, незачем было, некому было. Кто-то когда-то просил о помощи, но я не считал нужным ее оказывать. Этого ведь нужно захотеть самому, а не ждать мольбы и просьбы.
-Я не прошу меня развлекать... хотя смотря что Вы подразумеваете под этим словом. - я ничего не подразумеваю в том то и дело, это слово пустое и шаблонное. Что и кто подразумевает под словом развлечение?  Собирание фантиков, катание разноцветных шариков по полу,  пьянку до беспамятства, трах во всевозможных местах и со всем,к ем угодно -  все слишком размыто и непонятно.
Предпочитаю называть вещи своими именами, без намеков и напускания туманности на все и вся.
Кончики пальцев словно огнем горят, словно от соприкосновения с его кожей рождаются маленькие, острые искры. Он не сбрасывает мою руку, а  я не могу понять, почему я не могу оторваться. Тонкие темные линии под пальцами на белой коже, обвожу контур рисунка, не до конца понимаю что это все-таки. Хочется спросить... нет, не хочется. Спросить - это слишком просто. Узнать можно и другими способами.
как ни странно, но чувствую себя очень уязвимым, как-то хочется поплотнее закутаться в халат, обхватить себя руками и молчать долго-долго.
Раньше не замечал за собою подобных перепадов настроения, состояния, мыслей...
Я просто устал, просто устал...  я не должен так думать, я даже не должен допускать мысли о том, что мне иногда тоже позволено быть маленьким, слабым и просящим. Потому что мне это не  позволено. Всегда прямая спина, вздернутый подбородок, развернутые плечи.
Эту планку я для себя поставил сам, не на кого жаловаться.
Смотрит, не отрываясь...пусть не отрывается, пусть затуманит мой разум своим взглядом настолько. что я даже собственное имя забуду. все забуду, потеряюсь и растворюсь.
Протягивает руку, касается меня  едва-едва, но я все равно вздрагиваю, машинально даже чуть отодвигаюсь, на пару миллиметов, снова замираю, глядя теперь уже немного насторожено. Я должен быть готов ко всему, должен... но все-таки к чему-то могу оказаться не готов... я не знаю.
Опять не знаю, начинаю ненавидеть это слово. Сознание будто оплетено тонкими серебристыми нитями, что практически сковывают мысли...
Прикрываю чуть глаза, голова клонится ему на плечо... машинально, произвольно, я не принимаю в этом никакого участия.
Жаль, что нельзя выйти из тела и наблюдать за всем сверху. Я бы многое отдал за такую возможность. Оставаться трезвым рассудком, смотреть на все происходящее со стороны и независимо. Тогда можно делать какие-то определенные выводы.

0

34

(Я любил Вольфганга уже потому, что он... он был враг, Мышонок... Потому что его стройное гибкое тело облекала черная униформа самого лютого из существовавших вражеских подразделений... но и не только поэтому... Я любил его, потому что в битве за нашу крошечную страну на Северном море за несколько дней бессмысленного сопротивления пали два моих брата – один в первый же день войны получил пулю в сердце, посланную, быть может, рукой Вольфганга; другого взяли в заложники и замучили до смерти на какой-то ферме – его пытали, и вопли, доносившиеся из раскрытого окна, должны были вынудить его товарищей сдаться...)
Когда-то читал Реве, соотносил его слова с собственной ментальной составляющей; пришел к выводу, что во многом похожи - хотя, конечно, он ниже меня на порядок, - разумеется, как и все остальные, - я никогда не успокою свою самооценку; я не стремлюсь к этому; она мне нисколько не мешает; мальчишка напряженно и - ?Испуганно - жмется, отклоняясь куда-то в сторону; нет, я не смогу вырвать тебе сердце - во-первых, мне не хватит физической силы, а во-вторых, не хочу ломать ногти; кулуары скрывают в своих тревожных тенях невесомые угрозы; кажется, ты хранишь свой пульс под ключицей, как диковинную экзотическую игрушку; кажется, что вплетаешь чужие мысли в собственные косы, а свои забиваешь ногами до полусмерти; чертов отчаянный мальчик. Чертов малолетний, отчаянный мальчик..
- Не собираюсь - и не подразумеваю; как только решу, сразу же подробно расскажу тебе о значении этого слова - со всеми самыми скабрезными подробностями и мелкими деталями.
Опять накатывает желание спать; желание язвить в ответ при этом не отступает - все еще чувствую неприязнь к навязчивости мальчишки, к его детской непосредственной самоуверенности; черт возьми, здесь ТАК поступать могу только я; тем не менее, его внезапные и нетипичные порывы немного сбивают с толку - хотя, ребенок - что с него взять; устал, невыспался, возможно - голоден; скорее всего - одинок до неприличия... Все-таки, мы чем-то похожи. Но я не хочу об этом думать. Пока.
Слишком плохо, чтобы себя контролировать; слишком ясно, что будет дальше, что будет позже - чтобы позволять себе безрассудства; потом будет еще хуже, одна часть снова начнет давить другую, что делать - не буду иметь понятия; никакие колеса и никакие врачи давно не помогают, а толстый слой ментальной ваты между собой и окружающим пространством просто так пропадать не собирается; если для тебя, мальчик, это просто развлечение, то для меня - чертов серьезный выбор...
От которого зависит, буду ли я спать, буду ли я с кем-то говорить, буду ли выходить из дома, буду ли работать; буду ли способен завтра же выгнать тебя из этой квартиры - или просто зависну, уставившись в одну точку, на двое суток; что вообще будет со мной - и будет ли в принципе, в чем я откровенно сомневаюсь. Иногда быть мной безумно хуево; безумно, безумно, до отвращения, паники и ужаса безумно хуево.
Осторожно и медленно запускаю пальцы в его волосы, прижимая его голову к своей груди; не знаю, что за внезапные материнские чувства - слишком не похоже на меня, судя по всему, она снова берет верх; омерзительно. Мне нечего с собой поделать. Я УЖЕ потерял контроль.
Зря, все-таки, не придушил его в том гребаном сочленении безликих домов; зря вообще пошел сегодня куда-то; я не знаю, чего ожидать, мне действительно весьма плохо - и я не вижу в этом никаких позитивных сторон; может быть, я не туда смотрю? Укажите мне пальцем. Ткните меня туда, где они есть.
Если, конечно, меня не наебывают с классификацией основных человеческих жизненных принципов...

0

35

Мне почему-то хочется напиться, просто до летающих фиолетовых крокодилов, когда тянет на  странные и бессмысленные подвиги, за которые потом может быть вполне стыдно, но весьма оправдано стыдно. В идеале. На самом же деле у меня даже это получается через известное место. Ничего обычного человеческого. Хотя никогда, в общем-то не преследовал цель стать среднестатистической единицей.
Почему я все еще думаю? Почему я не могу отключить мысли и раствориться  в эмоциях и ощущениях. Вся проблема в том, что я слишком много думаю, постоянно, все анализирую и просчитываю, дабы всегда оставаться в трезвом рассудке. Иногда это даже мешает.
-С нетерпением буду ждать этого момента. Мне интересно. - меня ведь правда интересуют эти детали, его восприятие, если он все-таки решит действительно этим поделиться со мною.
Состояние предсонное, запутанное и странное. Я запутался, но пока не могу понять между чем и чем. Может отдаться течению времени, отдаться тому, что может произойти и возможно произойдет. Быть может сдаться... просто сдаться.
Становилось как-то плохо. Именно так плохо, когда ничего не болит, но причудливые незримые тени проникают, образовывая странную пустоту в груди, которую нечем заполнить. Она образовывалась там, где еще недавно были великие планы, желания свершение, стремление перевернуть все вокруг и подстроить под себя...
Нельзя останавливаться, нельзя останавливаться ни на секунду, необходимо гнать себя вперед, не расслабляться, не позволять себе ни капли слабости. Не сдаваться. Это война, просто война, ее костры никогда не утихнут, звуки взрывов и выстрелов не исчезнут, политый кровью песок не испариться под палящими лучами солнца. Я не исчезну, никогда не исчезну.
Касаюсь щекой его плеча, таю дыхание, прислушиваюсь, пытаюсь прочувствовать, предугадать. Но тонкая ладонь с неожиданной властностью  проскальзывает в волосы, тянет ближе, без сопротивления  утыкаюсь ему в грудь, прижимаясь щекой. Едва дышу, ибо в стало как-то горько... немного боязно...
Бежать, нужно бежать, это невозможно выдержать, просто невозможно, это больно, это физически больно. Но вместо того, что-бы взбрыкнуть, вырваться, скатиться с кровати, обвиваю руками его шею, прижимаясь  робко и судорожно. Зачем я это делаю? Зачем показываю эту слабость, зачем тянусь за этой силой? Невозможно...невозможно... я не должен так.
Сопротивляюсь сам себе, я впервые не понимаю, как стоит дальше поступать, как вообще стоит поступать. Я не могу подсчитать последствия и урон, я не могу предвидеть, как будто на глаза надвинули плотную повязку и наступила темнота.
Я слепой сейчас, я полностью ослеп, споткнусь при первой же возможности, оступлюсь, упаду, взбрыкну, подобно дикому зверьку...
Хочется впиться зубами в его руку, до крови. В ту руку, что удерживает мою голову, что удерживает меня, почти что покоряет, пытается усмирить. Все внутри пытается противиться этому усмирению и покорению, я не должен...
Еще не хватало позорно позволить себе расплакаться, слишком наплывают эмоции, с которыми сложно справиться.
Против воли почти судорожно сжимаю руки. В таком состоянии сейчас я не смогу сопротивляться ничего, я совершенно беззащитен. Он сможет сделать и сказать все, что угодно, а я не смогу ничего.
Это слабость одномоментная, но иногда и полсекунды хватает для поражения.

0

36

Когда-то часто думал о самоубийстве. Всерьез. Привлекала АНТИэстетика: занимался self-destruction. Активно, робко, несмело; может быть, мечтал о том, что когда-то кто-то заметит, когда-то кто-то заставит перестать; разумеется, ослушался бы. Устроил истерику, срываясь на крики о том, что НИКТО НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ЗАСТАВЛЯТЬ МЕНЯ ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ, о том, что ЭТО ВООБЩЕ МОЕ ЧЕРТОВО ДЕЛО И КАЖДЫЙ, КТО ПОСМЕЕТ В НЕГО ВМЕШИВАТЬСЯ, МОЖЕТ НЕ РАСЧИТЫВАТЬ НА ТО, ЧТО ВЫПУТАЕТСЯ БЕЗ УВЕЧИЙ; о том, что ВСЕМ ВСЕГДА БЫЛО ПОХУЙ. Всем и всегда. И если кто-то будет это отрицать - признает свою вину.
С детства вбивали в голову, что даже при крайней феминности внешности нельзя показывать собственную слабость; и да, черт возьми, малолетняя машина, настроенная на точное выполнение однозначно поставленных заданий, я выполнял все так, как надо, без излишних сантиментов; иногда, когда все ложились спать, стоял на подоконнике - падать было невысоко, но тем не менее, - и тогда становилось по-настоящему страшно; без фарсов и трагикомедий - по-настоящему, это была одна из сильнейших эмоций детства, - но продолжал молчать. Никому не говорил. Ни о чем. Алекзандер сделал домашние задания. Алекзандер был на занятиях в художественной школе. Алекзандер одет по сезону, не замерзает и чувствует себя замечательно. Алекзандер - полубезумный маньяк в тщедушном теле женоподобного мальчишки, у которого медленно, но верно съезжает крыша от подавляемых эмоций. Но все нормально. Все абсолютно нормально.
- Перебьешься со своими интересами.
Здесь поставил галку в ментальном списке, сказав слово тому или другому - общение всегда было невыносимо трудным; дело не в каком-то помпезном недопонимании - зачем им что-то знать обо мне. Зачем мне что-то знать о них. Я не помогаю с решениями домашних задач. Я не участвую в социальной жизни коллектива. Я не желаю обмениваться лишней информацией. Я не презираем, меня не ненавидят - мое мнение даже учитывается, как радикально отличное от мнения большинства, - меня готовы слушать с удовольствием, потому что у меня всегда есть, что сказать - и я знаю, как сказать это правильно, - я просто не с ними; где-то вне; всех все устраивает. Только больно по-прежнему, и кровопусканием пытаюсь замещать что-то, до названия чего путем составления логических цепочек не дошел, но знаю, что в этом крайне нуждаюсь; по крайней мере, это не так больно, как мучиться от отсутствия недостающих элементов.
Да, всегда выбирал кумирами заведомо увечных; чем-то схожих со мной; к сожалению, все они были эмоциональны, как один - я стремился, пытался развивать это в себе, не понимая до конца, зачем оно нужно, но все равно возникали внутренние конфликты - от них всегда еще больнее, - от состояния деперсонализации и дереализации исхожусь в четырех стенах своего Тесного и Уютного Мирка уже больше пятнадцати лет. От этого нет лекарств. Хитиновая оболочка, призванная защищать, трескается изнутри и режет кожу. Содрать ее с себя не представляется возможным.
Я требую посягательства - и ненавижу его, обрывая все связи, как только вижу хоть малейшие намеки; я требую внимания, я привлекаю внимание - и ненавижу его, стараясь согнуть военную выправку осанки, сгладить характер, уничтожить происходящее внутри. Я.. Я требую любви. Я не требую любви. Я ее не хочу. Зачем мне нужна любовь, если у меня есть собствненое тело, собственные мысли и собственное представление об этом мире. А утолить естественные потребности можно и без этой увечной детали.
И вот - спустя двадцать - может, чуть меньше, - лет, - встречаю копию себя в том же возрасте; за исключением излишней навязчивости, развязности по отношению к людям и менее - МНОГО МЕНЕЕ, - объемной силы выражения своих эмоций в извне; недо-Я обвивает руками мою шею, всерьез намереваясь разрыдаться на моей груди, а я чертовски не знаю, как поступить, опускаясь во флэшбэки, как в ледяную воду - ежесекундно.
Мое понимание радикально и не признает деталей; единица и ноль - черное и белое, - да, для меня очевидно все то, что происходит снаружи, но закончив с юношеским максимализмом, не стремлюсь публично и эксцентрично выражать собственное мнение по любому поводу, - дорожу своим временем и своими словами. Боюсь, что истончусь и иссякну - отрицаю само понятие "дружбы"; понятие "любви" - тоже; если быть честным до конца - брата тоже так уж безумно преданно не любил; просто периодически трахались, шептали на ухо друг другу какие-то сентиментальные абортариальные нежности и расходились по своим комнатам; каждый думал, что рушит вселенные общепринятых законов, хотя ничего особенного  и не происходило... Не происходит и сейчас.
Что скажешь, Бойл? Что скажешь, Уэлш? Я выбрал жизнь, карьеру, будущее - но все равно в моей жизни есть целая семья синтетических и натуральных друзей; мне уже не лучше - просто поддерживаю должный уровень физического развития; пытаюсь заглущить... Нет, мне не больно. Мне не бывает больно. Ты слышишь, мать? Мне не больно. Ты слышишь, отец? Я большой мальчик. Я уже очень большой мальчик. Постаревший и полумертвый. Но мне все равно не больно.

Отредактировано Алекс Геббельс (2012-02-23 19:17:50)

0

37

Как будто выламывает изнутри. Ломает кости, рвет нервы и укладывает их обратно, в том же порядке, но уже не целостно. Такое чувство, будто истекаю кровью изнутри. Больно и как-то обреченно страшно. Просто страшно, но это не имеет никакого значения, ибо уже ничего не изменить. Как будто четко сказали «Ты скоро умрешь» и я скоро умираю, прямо сейчас, вот сию секунду... Только секунда проходит, а я все еще жив.
Ничего не изменилось, чувствуется только его мерное дыхание и неровное биение сердца, которое я ощущаю практически кожей.
Не реагирую больше никаким образом на его реплику, как будто пропал весь запас колкостей и язвительности. Мне больше нечего говорить, ничего не хочется говорить и предпринимать. Мне бы с собою совладать поначалу, а потом уже и с остальными.
Не чувствую себя уязвленным, оставив последнее слово не за собой, не чувствую никакой потери, потому что точка не стоит, всегда можно будет взять реванш, вычудить что-то невероятно глупое и безрассудное, всегда можно будет сделать хоть что-то.
Но не сейчас.
Своего сердца практически не чувствую, как будто вовсе замерло, от сдерживаемого дыхания теперь уже немного кружиться голова, немного путаются мысли. Становится тепло,  практически жарко, душно, я задыхаюсь...
Я не умру, я сейчас не умру — странно это осознавать, только потому, что я вовсе не собирался умирать... ни сейчас, ни в какое-либо другое время.
Думать о смерти я вообще не люблю. Все говорят, что она неизбежна рано или поздно, тогда зачем о ней думать вообще? Но если бы у меня был шанс узнать, когда я умру, то я бы предпочел знать. Это бы все упростило на самом деле, очень сильно упростило.
Но когда это простота гонялась за мной? Я слишком люблю все усложнять. Все на свете. И себя тоже. И все происходящее сейчас...и до этого и после. Все слишком сложно, что-бы думать об этом как о чем-то легком...
Не могу... сложно...
Не понимаю себя, не понимаю, что заставляет меня сейчас разжать руки, почти вырваться от его руки, резко отстраниться, почти слететь с кровати. Дышу так, будто от долгого бега. Стою, смотрю широко открытыми глазами, удивленно, потрясенно, слишком нелеп в своем потрясении...
Прижимаю инстинктивно руки к груди, как будто бы  в умоляющем жесте, разворачиваюсь все так же резко и немного неуклюже — одеяние слишком длинное, почти спотыкаюсь о подол, в несколько шагов оказываюсь возле окна, невидяще смотрю на то, что твориться за ним, я ничего не вижу. С тихим шелестом халат чуть спадает, обнажая плечо, обхватываю себя руками, кусаю губы и ничерта не понимаю.
Как будто в голове погасло какое-то неведомое светило, что всегда из темноты выхватывало, угадывало, освещало правильный путь, по каждому шагу, а теперь его нет. Теперь темнота  всюду, куда ни посмотри. Как будто все закончилось, не успев начаться, как будто дальше больше ничего нет, никого нет, совершенно.
Не стоит тешить себя иллюзиями, вокруг действительно никого нет, так всегда было по жизни... неужели пора почувствовать этот недостаток на себе? Смятение и неверие. Улыбаюсь искусанными губами, впрочем совершенно искренне. Если что-то погасло, его всегда можно зажечь заново, а не стоять столбом и паниковать.
Поворачиваюсь, но уже не так резко, преисполненный какой-то внутренней уверенности. Я все смогу.
Смотрю на него и хочу зажечь новое солнце. Вдохновение не нужно ждать, его нужно создавать, его нужно искать. В лицах, именах, голосах, глазах. Вдохновение на дальнейшие свершения.
-Я все смогу. - заявляю так же безапеляционно, как будто в ответ на долгий спор, что закончился, однако, уже некоторое время как. Но сейчас это не вопреки сказанному, не вопреки мыслям, а для.. для себя в первую очередь.

0

38

- Ну и молодец.
Расставлять Принципы По Старшинству под пляску Смерти Камиля Сен-Санса; у мальчишки сдали нервы - давно пора; запрется в ванной, порыдает и успокоится - они по-другому не могут; а я не могу так - какого черта?, - разучился; давно; ты-надеешься-что-у-меня-есть возможность Сорваться сейчас и начать что-то горячно доказывать, уповая на собственную точку зрения и только на нее - я привык быть безэмоциональным; болезнь прогрессирует - метастРазы в мозг, - не имею никакой возможности заниматься чем бы то ни было, пока не почувствую целебного действия посторонних порошков на собственной измученной шкуре; чего ты ждешь, мальчик? Прыгай, вперед - распахни окно; оно выходит на оживленную, грязную улицу - там подобающая публика для твоего феерического падения; просто попробуй, это просто - переступить подоконник, опустить одну ногу - тело перевесит и через доли секунды окажешься на засранном асфальте; я, вероятно, лягу спать, предварительно вынеся твои шмотки на лестничную клетку; приедет полиция - я ничего не знаю; незнакомый мальчишка с другого этажа. При твоей прыти - оттолкнешься и окажешься гораздо дальше, чем было бы при падении конкретно из окна моей квартиры; все очень просто. Никого не заботит. Никого не волнует.
Потому что никого не заботило и не волновало в то время, когда так же стоял я. Одно весомое различие - я боялся. Чудовищно. Чертовски. Эгосолипсизм будоражил внутренности. Эгоцентризм не давал уничтожить вселенную, которой я управляю, на корню.
Он - не боится; максимализм глубоко в нервных центрах; смерть - это модно и пиздато, смерть - всего лишь новое начало; никто не держит и никто не любит. Пошел бы ты, мальчик, нахуй с такими рассуждениями. Я даже не буду искать контекстов - контур обнаженного тонкого плеча против света смотрится достаточно приятно, - не буду искать ПОДтекстов, не буду искать подлежащих, сказуемых... Я вообще не хочу ничего искать. И никогда не хотел. И никогда не стремился.
Внутренняя истерика успокаивается так же быстро, как и начинается; молча отворачиваюсь в противоположную сторону, - потом, передумав, поднимаюсь с постели; чудовищно хочу кофе. Чудовищно мерзну - хотя в квартире, должно быть, жарко. Одеваться не стоит. Слишком комфортно.
Делай, что хочешь, мальчик - это твоя чертова жизнь. Меня в ней нет. И не будет. Поэтому заботить меня ты не имеешь никакого права. Все очевидно.
В чашке - чертов окурок; выругавшись, сливаю воду в мусорную корзину и тщательно промываю тонкий фарфор; пока все нормально. Никакой иррациональности. НИКАКОЙ ИРРАЦИОНАЛЬНОСТИ В МОЕМ ЧЕРТОВОМ ДОМЕ, Я СКАЗАЛ! Никакой.
Я могу сделать тебе больно, если хочешь. Больнее, чем думаешь - и физически, и морально, - это практически мое призвание. Вымещать злость за прошедшее на окружающих людях. Погружать нож в масло сакральных смыслов. Уродовать личность. Уродовать кожу. Я уже ни на что не способен и ничего не умею. Это болезненные, лихорадочные мысли - fever захлестнула с ног до головы. В любой другой момент я так думать не буду. Смесь безразличия, пропитавшейся раствором 3-метилморфина ваты и осознания собственного бессмыслия. Огнеопасно. Чертовски огнеопасно.
Голова болит - ядерно, - подрывает подкорку, - пытаюсь залить воду в чайник и понимаю, что уже полминуты держу его сантиметрах в пяти слева от струи воды, - я ничего не соображаю. Вата становится тяжелой. Смертельно хочется курить. Смертельно хочется прийти в себя.
Еще и этот дурной мальчик. Зачем. Почему на мою голову - я понимаю, карма дурная, с этим ничего не сделать, но все же - если бы не то, что сковывает изнутри - снаружи, - обнял бы себя и заорал, согнувшись в углу кухни - от боли. От непонимания. От осознания своего несовершенство в этом чертовом болезненном состоянии; перед этим ничтожным мальчиком. Мигрень доводит до исступления.
Может быть, сейчас моя голова взрывается изнутри и никакая реанимация мне уже не поможет. Может быть, так умирают - но я не хочу умирать. Может быть... Может быть... Может быть, я уже проклят и спасения ждать не стоит. Обращаю безмолвный взгляд в сторону портрета господина Доктора, нарисованного четыре года назад - с тех пор висит на стене в тяжелой багетной раме, - может быть, Вы мне поможете? Близоруко щурясь и кусая губы, - может быть, Вы?
Но герр Министр Рейхспропаганды молчит и продолжает так же убийственно смотреть, пригвождая к тому месту, на котором стою. Мне чудовищно больно, герр Доктор. Помогите мне это пережить. И выгоните мальчишку из моей квартиры - я не хочу, чтобы хоть кто-то это видел.

0

39

Я и сам все знаю. Не нужно смотреть на меня так, будто я какое-то чужеродное образование на невиннейшем чистейшем теле. Я здесь и этого не изменить  только силой невероятного желания, да и любой другой силой, если задуматься, тоже.
Я не хочу никуда больше, не хочу, не хочу... я не понял, что происходит, но я должен это понять, я ничего не оставляю на полпути. Если я за что-то взялся, это должно быть доведено до идеала, до самой высокой точки и никак иначе. А я взялся.
Смотрю победно, чуть вскинув голову. Я не буду плакать, не буду, я не буду жалеть себя, я не буду покоряться этой пустоте, которая растет в сердце, этой сосущей пустоте, которая только и зовет, только и просит броситься ему на шею, разрыдаться, покаяться во всех смертных грехах, сесть возле ног и  смотреть преданными глазами, с единственным деланием: пусть погладит по голове как верного пса.
Я не настолько... не настолько несдержан и слаб.  Это просто наваждение. Какое-то глупое, совершенно несерьезное наваждение, которое может быть опасным сверх меры. Я должен быть только собой,  не каким-то механическим существом, как  роботоподобная кукла.  Я то, что я есть. Я то, что я могу и ничто иное. а я могу все, я так решил и я так сказал.
Он уходит. Просто уходит, посмотрев на меня с каким-то непроницаемым выражением лица, а я просто стою и нчиего не делаю, я просто дышу полной грудью, как будто здесь враз стало больше свежего воздуха. Как будто я что-то понял.
Я научусь причинять боль. Словами, действиями, движениями. Мне даже учитель не понадобится. Я просто научусь, без этого никак... почему-то теперь понимаю этот немаловжный факт. Или я или мне. Тут выбор очевиден, ибо я не мазохист.
Будь проклят тот, кто придумал меня живым. Я буду смеяться. я буду улыбаться, я буду сильным хотя-бы внешне. Сильным и спокойным, как нечто незыблемое, во что нужно верить. то, что будет твориться в душе - никого не должно волновать. Я просто буду улыбаться, хохотать в лицо любым опасностям и буду в этом совершенно искренен. Никто ничего не заподозрит. Я всем это обещаю.
Как будто очнулся в этой пустой комнате, стало как-то холодно, но это не сгоняет улыбки с моих губ. Я буду счастливым и улыбающимся.
Приподнимаю полы слишком длинного халата, подобно царской мантии и иду на едва слышные звуки, как на свет.
Шаги практически бесшумные, подхожу, опираюсь плечом о дверной косяк, некоторое время просто наблюдаю, внутри что-то замирает. Таких людей больше нет. Мне достался демон, мне досталось непонятное существо из потустороннего мира, что выпивает все силы, что восхищает сверх меры, что заставляет полубезумно улыбаться и не отступать ни на полшага от намеченной цели.
-Можно мне кофе? - едва слышно получается, не так, как планировал, без наглости и безрассудства. Ибо вижу, что что-то не так. что-то неуловимо меняется, что-то происходит, именно с ним.  я ничего не могу понять... Во всем этом есть что-то дочерта знакомое, дочерта безрассудное... это уже когда-то было... было...
Хочется протянуть руку. Молча, безо всяких слов, потому что я могу понять все, совершенно все, что может происходить... я слишком сильно чувствую все, что происходит.

0

40

Лощеное. Вылизанные чуждым раболепием гениталии Бога. Сумасшедшая усмешка вырезанного с лица рта фарфоровой куклы из материнской комнаты - гленофобия внутривенно; кроме смерти, больше всего боялся стать одним из них - и стал; не контролируя происходящее, действую так,как заложено - спасибо геному; если бы была возможность - я хотел бы войны.
Независимой и безрассудной; нагой, беспринципной войны - где однополчане сношают вражеских детей за углом, а сталь оружия примерзает к рукам; где нет различий между женщинами и мужчинами - за инаковость все одинаково заслуживают смерти. Где ненависть - единственное из испытываемого, а жажда крови берет верх. Где идеалы овладевают мозгом окончательно и бесповоротно, не оставляя путей к отступлению.
Не помню - не знаю, - как так получилось, но чайник вскипает, обжигая паром руки - не помню - не знаю, - когда поставил его на плиту, как зажег огонь, как смог до этого налить внутрь воду - возможно, это и есть долгожданная помощь господина Доктора, чью фамилию ношу в паспорте, в голове и в полумеханическом прогнившем сердце; я доведен до точки невозврата, которая прожигается на максимальную глубину в локтевых сгибах, над ключицами и в основании челюстной кости; это невыносимо. Это просто невыносимо.
В голове - чужие мысли; не знаю, откуда появляются и куда потом пропадают, просто когда опускаю основные темы для раздумий, они всплывают, как давно забытые напоминания в телефонной памяти - сделай это. Этого - не делай. Про это - не забудь. Мой разум настойчиво просит чьей-то улыбки, хотя сам давно разучился заниматься подобными глупостями; давно перестал ловить хоть какие-то положительные эмоции от чувств других, от собственных свершений и собственных успехов; все воспринимается как должное - так не может не быть, - сколько бы не истерил и не терял веру в себя, все равно в итоге прихожу к собственному триумфу - это успело наскучить; это приелось; но фиаско я не терплю.
Мальчишка здесь; не вижу, но чувствую - тихое дыхание и невесомое колебание воздуха; предпочитаю оставлять вопросы неотвеченными - если я сейчас буду заниматься чем-то более сложным, чем автоматическое заваривание паршивого растворимого кофе, вряд ли смогу потом адекватно соображать; клонит в сон. Снова. Чудовищно. Колеса перестают действовать.
Шестеренки раздвигаются против правил - расстояние все больше, мелкие шурупы и гайки вылетают из корпуса, - моя Совершенная Отточенная Машина прекращает достойно функционировать и грозится рассыпаться в бессмысленную и иррациональную свалку жести и свинца; свинец - то, что находится внутри. Жесть - то, чем обит корпус. Посмотри на меня, мальчик - разве я некрасив? Разве пробоины на моем теле - это не то, чем стоит гордиться настоящему иждивенцу всех местных фронтов?
Военное положение - сиреной и отбойным молотком; пальцы вздрагивают, когда сыплю в чашку перец - получилось больше, чем надо, но, черт возьми, кому это помешает - молча придвигаю кофе в сторону мальчика. Мне нечего говорить. Мне не о чем говорить. Мне нечем говорить. Моя речь - сплошной ком спонтанного яда, выплеснутого на того или иного человека из внезапного окружения.
Таких, как я, раньше сажали под замок. Головы таких, как я, приносили на серебряном блюде волоокой Саломее. И всех все устраивало.
Раствориться в окружающих пространствах - одних из многих, - как в вакууме, который ненадолго отпускает в идиотический, полный почти сексуальных переживаний сон, - мне просто больно. Больно так, как не было давно - не знаю, что хуже - физически или морально, но сейчас, судя по всему, одинаково. Изнутри груди взрывается так же, как и внутри головы. Все - из-за появления чертова мальчишки. Я виноват в этом сам. Виноват в этом он. Никто не просил его приходить. Никто не просил меня оставлять его здесь. Все нелогично до абсурда, беспамятства, судорог и слез. Практически. Но большие мальчики не плачут, верно, Алекзандер?..
- Возможно, мы все правы, возможно, нас много, возможно, кто-то расчленил мой разум и заставил довериться чужим рукам, мягко онанирующим податливое и воспаленное самолюбие; не знаю, кто заразил меня пагубным вирусом, но от него люди умирают чаще, чем от чахотки и рака; мне досталась обостренная форма - на грани с шизофренией и эпилептическими расстройствами; никакой кофе и никакие бемитилы с фенаминами не спасают от этого чертового сумасшествия...
- Что это? Это происходит внутри меня, или ты тоже слышишь эти звуки, мальчик - взрывы, выстрелы... Война началась? Боже, как это смешно... Как это смешно... И где мой членский значок, где символика НСДАП на лацкане, где свастика на рукаве? Это безумно смешно; чертова декоративная буффонада...
- Мне просто безумно хочется спать, и с этим ничего не поделать; укол вечного амфетамина, возможно, спас бы меня, но вряд ли это сможет... Сможет... Быть найденным, я не помню, к чему я об этом... Мальчик, я ищу твоих рук - кажется, немного клонит вперед, но вряд ли сможешь меня выдержать; хочешь проверить? Я уже практически.. На пути... Что? Пули? В височных долях, посмотрите в височных долях...
Против воли тело опускается на стул; звон вселенной бьет по мозгам; закрываю глаза - я просто немного посплю, это же никому не помешает, а пули вы можете найти сами... Внутри головы... Они доставляют столько боли, такую чудовищную мигрень... Я просто немного посплю..

+1

41

Тишина падает на пространство прозрачным  куполом, закладывает уши, давит на барабанные перепонки, незримой упругой стеной ставит границы  маленького мирка, за которым уже ничего нет. Жизнь вне прекратилась моментально, осталась только жизнь внутри, или слабое ее подобие, или же все наоборот.
Сейчас остается только стоять и наблюдать, не предпринимая никаких действий. Для меня это практически  невозможно. Ничего не делать, ничего не предпринимать — я этого не умею. На каждый шаг у меня должен быть ответный, на каждое слово — противоречие, на каждое предположение — аргумент.
А сейчас меня словно связали по рукам и ногам, невыносимо ноет все тело от  того, что что-то непонятное не позволяет пошевелиться даже.
Почему-то на ум пришло сравнение с ощущением, когда смотришь в глаза змеи, слушаешь гипнотическое шипение и независимо от самого себя полностью теряешь волю, киваешь в такт, не хочешь самостоятельно думать, мыслить, двигаться, не хочешь быть самим собой. Похоже на блаженную пустоту в голове, когда просто не надо думать и решать, когда все решат за тебя, скажут, что делать, дернут за нужную нить и ты просто сделаешь, избавленный от мук  выбора и от  страха перед выбором неправильным.
Прост оцепенение.
Тряхнул головой, сбрасывая его, пытаясь сбросить, почти получается. Серый цвет, что был перед глазами  смазался, уступая место остальной палитре. Не такой разнообразной, как могло бы показаться, но все же  не такой мучительно отчаянной, как было только что.
Я не получил ответа, я  не получил ни единого движения от него, что подтвердило бы, что он существует, знает, что я есть. Он как будто находится в другом мире, в своем собственном.
«Не влезай — убьет», «Не трогайте мой рай» - я понимаю каково это, я знаю каково это, и несмотря на это сейчас я так преступно врываюсь в этот мир, если не пытаюсь стать его частью, то собираюсь оставить так свой след.
Настоящее что-нибудь не хочет меня пускать никуда, настоящее что-нибудь пытается не позволить мне коснуться кончиками пальцев того кокона, что так мягко и настойчиво окутывает его. Мне ли не занимать упрямства?
Нужно что-то сказать, нужно что-то предпринять, хотя-бы истерично вскрикнув, разбить  тарелку или чашку о пол, схватить его за плечи и тряхнуть хорошенько, но для подобных действий не наступило время и вряд-ли когда-либо наступит. Я не хочу ничего сломать, все итак слишком хрупкое и зыбкое, я ни в чем не утвердился, действую наобум и вслепую. «Действую» это слишком смелое слово, сейчас я только мыслю, только предполагаю, только чувствую на ментальном уровне происходящее, не до конца разбираясь в нем.
Он влечем своей таинственностью, он влечет своим несовершенством. Совершенная красота превращается в совершенное зло. Скоро я пойму смысл этой фразы... Несовершенное совершенство отрицается, не принимается никем,  заставляет отводить глаза, не смотреть, не думать. Никто не предполагает даже, что оно существует, ибо всем давно запретили даже думать о подобном.
А я его вижу. Смазанными пятнами цветов,  плавными движениями, тонкими пальцами, темными волосами, непонятным взглядом.
Все, что произошло несколькими часами ранее кажется глупым мыльным пузырем, что лопнул не достигнув рук, ненастоящим, как будто его не было или было давно-давно, у  кого-то другого, где-нибудь в другом месте, с совершенно иными последствиями.
Как в замедленной съемке я вижу, как он клониться ко мне, так плавно, так медленно. Делаю шаг вперед, инстинктивно, машинально, подставляю руки  так, как если бы он падал. Стою рядом, удерживаю, как-то судорожно прижимаю к себе, не шевелясь, почти не дыша, только  сердце бешено бьется о грудную клетку. Боюсь спросить, сказать что-то, просто держу.  Немного страшно...осознаю, что должен что-то предпринять, наверное, я не знаю, что происходит.. И вот именно от этого незнания не предпринимаю ничего, боясь сделать только хуже. Склоняю голову, прижимаюсь щекой к его волосам, прикрываю глаза и жду.

0

42

Посылая голубые розы по безызвестному адресу, не мог знать, что они вернутся обратно; снилось - возлюбленный, которого никогда не существовало - взращенный на бытовых дамских мелодрамах, утонченный, женственный и слабый, - кончает с собой из-за мнимой невзаимности любви ко мне; помню какую-то подсобку, в которой плачу навзрыд, истерически, стоя на черной коробке из-под роз с нервно связанными за спиной какой-то кружевной ветошью руками; смотря в зеркало, обнаруживаю себя, хоть и по-бабски зареванным, но все так же чертовски привлекательным; в тот момент одет женщиной и точно не знаю, чего хочу, но знаю, как этого достичь; помпезно страдал, изламывая пальцы, то не думал об этом, то погружался в истерические приступы, выводя из себя всех вокруг; они понимали, что со мной не все в порядке, говорили между собой, называя по имени, с которым в редкие моменты удовлетворения ко мне обращалась мать; помню постоянно сползающие чулки, ярко-красную помаду на белых фильтрах сигарет, подобострастность произносимых с придыханием и дымом молитв... Проснулся с тупой болью в голове и очень долго думал.
Это было вчера.
Все слишком очевидно, чтобы пытаться сопротивляться; как если бы при совершении кражи поймали за руку вместе с предметом, который пытался своровать; в данном случае - ворую у самого себя; может быть, уже давно не я и, может быть, уже давно не у самого себя, не задумываться об этом почти физически больно - я знаю, кто не дает, но называть его вслух страшно.
- Не называй его, только не называй его имени!, - Он проснется АНТИфизически, почти неморально и разобьет меня изнутри; знаешь, как больно - битое стекло между внутренними органами; невыносимо. Они извлекли поли из височных долей, оставив после себя загнивающие швы, рваные раны - почему вы никогда не отвечаете за свои поступки... Почему всегда так больно. Почему ко мне вернулись голубые розы в траурной картонной коробке.
- Мальчик невероятно нежен, мальчик скроен из китайского шелка; его руки покрыты сусальным золотом, пальцы оставляют на восковой спине бескровные полосы; до сентиментальной астении романтичен и приукрашиваю происходящее - не знаю, сколько прошло времени, но мальчик, мальчик, ты продолжаешь трепетно обнимать меня - за плечи? - не знаю, проебал свое тело, снова его не чувствую, не знаю, не знаю, НЕ ЗНАЮ.
В подростковом возрасте - когда все это только началось, - помнится, даже написал рассказ про Спящего Лорда - естественно, как же иначе, в роли Лорда выступал сам, - вольная интерпритация сказки Шарля Перро; без гномов, которые казались до отвращения АНТИэстетичными, но с непременным хрустальным гробом, в который предполагалось класть меня во время каждого приступа; когда выходил на улицу, а с мрачного ганноверского неба падал снег, закрывал глаза и останавливался посреди улицы вместе со временем - казалось, что я уже там, снежинки путаются в смоляных прядях, - кстати, всегда мучился от этого чертова цвета волос, опасаясь того, что ношу в себе грязную кровь, пока тетка не просветила насчет племен древних германцев, от которых шел наш чертов род - опасения глупейшие и безосновательные, полные снобизма и расизма, но разве я не имею на это права - господин Доктор бы одобрил, - темные вороны, которыми я решил заменить абсолютно идиотический образ низкорослых гномов, держа в клювах карабины, несут гроб через весь город, через всю страну, через весь континент к Северному морю, где опускают его в ледяную воду... - прекрасных принцев в моих сказках не предполагалось. Молчаливые и гордые Лорды всегда умирали в одиночестве.
Открываю глаза - недомогание, лихорадка не прекратились, - к ним добавилась боль в напряженных пальцах - да, теперь - после тридцати лет, - все приступы всенепременно становятся практически мучительными, потому что сводит мышцы, а нестабильная нервная система реагирует на ЛЮБЫЕ внешние раздражители, - которыми почему-то сжимаю запястье мальчика, впившись в кожу ногтями; разжав пальцы, откидываюсь на спинку стула - какое позорное проявление слабости.. - мальчик растерян и напуган. Неужели хоть что-то может его напугать.
- Прости.
Проведя пальцем по следам от собственных ногтей на запястье мальчика; это больно. Надо отвлечь его внимание - не хочу затрагивать сакральные темы, - до сих пор наивно надеюсь на то, что если сделать вид, что ничего не произошло, никто ничего и не заметит;
- Это больно.
Повторяю свои мысли вслух; чудовищно; напряжено ВСЕ - следует расслабиться, хоть как-то; мальчик тоже чувствует себя не особенно вольготно... Подумаешь - полуобморочное. Подумаешь - заснул. С кем не бывает? (Ни с кем, Ксандер, не бывает).
Настойчиво тяну к себе его руку; прикасаюсь губами к вогнутым ссадинам - надо же как-то разрядить обстановку; разреженный воздух отчетливо пахнет кофе и волнением.

0

43

Поцелуй меня в запястье навылет.
У меня болит шея и тихо пульсирует страх.  Я оказался в одиночестве на краю мира, над самой темной бездной, на самой высокой вершине. В одиночестве. Больше вокруг никого не было и никого не могло быть. Потому что я никому не позволил следовать за мной, каждый раз в последний миг ускользая, когда же почти ожидалось это сакраментальное "да", а получалось совершенно призрачное "нет", скорее угадываемое, чем произнесенное.
Пустота дохнула в лицо морозным холодом, предупреждающе, забавляясь, смеясь. Что я против нее? Она сметет меня  в долю секунды и не заметит, и я  не замечу, как окажусь по ту сторону, без права на выход, без возврата, без ничего.
С другой стороны, это ли не блаженство? Выпить пару глотков из Леты, из кубка, предлагаемого Хароном и забыть совершенно все. забыть себя полностью, без остатка.  Начать все с чистого листа, в ином мире, никакой информационной нагрузки.
Только кажется, что это будет так просто и легко. Стоит задуматься о том, что быть может я уже в другом мире, так отличном от моего, уже забывший все, написавший новую жизнь, которая течет именно так. дурной цикл бесконечности, что тоже рада стараться поиздеваться над всем подряд.
Вокруг всегда липкая паутина, которая опутывает обманчивой мягкостью и доступностью. Нельзя поддаваться.
Поцелуй меня в запястье навылет.
Несколько ударов сердца спустя -  я забыл из посчитать - чувствую, ка кон вцепляется в меня невыносимо сильной хваткой. Ногти впиваются в кожу, останутся синяки, мне больно... но я  почему-то жмусь к нему только сильнее. Не трясу за плечи, не пытаюсь заставить его открыть глаза или сказать что-нибудь, а пытаюсь словно врасти в него..как будто прочувствовать...
Он открывает глаза, смотрит на меня практически невидяще, практически без проблеска во взгляде. Я ничего не понимаю. На пару мгновений руки его сжались сильнее, стало больнее, а потом отпускает.
Он слишком бледный,  потусторонний, еще  во власти какого-то своего мира, который никоим образом нельзя было сталкивать с моим. Но поздно уже, нет больше никаких шансов. В одной точке, всего в одной - они соприкоснулись. Что будет дальше - неизвестно, и невозможно предсказать.
Через несколько долгих мгновений, в глазах его мелькает что-то, я слышу его голос, он просит прощения?... Это немного шокирует, я не готов был слышать такие слова от него...
-Ничего... - одними губами, сомневаюсь, что он слышит меня, что услышит. Касается руки снова, теперь уже даже почти бережно... невесомо, он как воздух, он как ветер.  Едва заметный, едва слышный,  легкий... он ветер. Прекрасный ветер...
И снова как пьяный... я не понимаю...
-Больно. - этом подтверждаю, но  я не знаю, что мы имеем ввиду. Одно и то же? Или что-то другое, что-то незримое. неясное, другое... Не могу сфокусироваться, ибо он касается губами моей руки... и я четко понимаю значение слова "навылет", очень резко и ясно. Глоток горького воздуха после затхлой духоты, резкое прояснение сознание после алкогольного опьянения, острая боль после длительной меланхолии, яркая вспышка счастья после монотонной пустоты.
Здесь с воздухом определенно творится что-то не то. Тут все другое, тут у всего есть своя другая жизнь.
-Вам плохо? - не нахожу ничего лучшего, не могу сказать ничего иного, все красноречие как будто куда-то испарилось. Только машинально провожу свободной ладонью по его волосам, сосредоточенно, боясь случайно дернуть сильнее чем нужно, опасаясь причинить боль,  как будто от этого жеста зависит очень многое, как будто это важно... Важно все, пока не доказано обратное... важно все... любые мелочи... совершенно любые. Нужно собирать их по маленьким крупицам во всех уголках сознания, и тогда, быть может, образуется целостная картина происходящего.
Не хочу никаких картин. Я просто хочу видеть это все со стороны. Почему-то с ним я совершенно не могу абстрагироваться, не могу сам отойти без остатка в свой мир и спокойно пробыть там, пока все не закончиться. Что-то претит, что-то не позволяет. Как будто привязанный к одному месту. Не хватает только ошейника и поводка.
Меня должно было бы это напугать гораздо больше. Серьезно. Я это сейчас понимаю. Незнакомый человек, практически не подает жизни буквально у меня на руках, а  я ничего не предпринимаю... У меня на руках никто не умирал... я никогда не видел смерть воочию... Я должен был испугаться. Может быть я знаю нечто намного большее, только пока сам себе не признаюсь? Может именно поэтому я сейчас тоже ничего не предпринимаю, не суечусь... я почему-то в нем уверен. Очень сильно уверен и в этом нет никаких сомнений.

0

44

- Не называй его имени...
В алкогольном и наркотическом опьянении, в припадках и помутнениях рассудка - не называй его имени; как бы не было больно, в каком бы состоянии не находился; НИКОГДА: это сочетание букв вызывает внеочередной конец света локального масштаба; сумасшедшие огни начинают свою пляску издалека, даже на расстоянии обжигая замерзшие пальцы; это легко определить - ЭТО когда ночью просыпаешься от холода и понимаешь, что кто-то бродит по квартире, по-хозяйски роется в твоих вещах, что-то говорит твоим же голосом, целует отражение в зеркале, потом - наконец-таки находишь в себе силы открыть глаза и понимаешь, что стоишь посреди коридора, шепчешь что-то вслух и перебираешь старые шмотки в отпертом платяном шкафу; ЭТО когда обнаруживаешь себя рядом с очередной незнакомой блондинкой, которая подобострастно рассказывает о всех твоих преимуществах, видя тебя в первый раз в своей никчемной жизни, лицо мокрое от слез, а простыня порвана в нескольких местах; ЭТО когда просят представиться и понимаешь, что не помнишь ни имени, ни фамилии, руки предательски дрожат, кольца соскальзывают, а увидеть свое лицо не представляется возможным; ЭТО когда все ногти обломаны, а скулы покрыты продольными царапинами, руки изувечены осколками разбитого стакана - в очередной раз, а единственная белая рубашка залита подсыхающей дурно пахнущей кровью; ЭТО имеет много лиц, и все - мои; ЭТО делает мне больно. ЭТО ВСЕГДА ДЕЛАЕТ МНЕ БОЛЬНО.
Я не могу позволить себе быть некрасивым, не могу позволить себе признаваться, объясняться, клясться; не могу позволить себе раскалываться надвое, говоря о том, что мне невыносимо одиноко - это еще одно доказательство собственной слабости; я ебаный солдат сумрачного фронта - мои глаза отлиты из стали, в моей крови - смесь пороха и ледяной крошки; я не имею права на то, чтобы представать перед кем-то - даже перед собой, - не в лучшем свете. Какого черта я должен показывать вражеским армиям свою несостоятельность.
Господин Доктор не любит таких солдат; я хочу нравиться господину Доктору; мои взгляды-ножи (взгляды-на-жизнь) автоматически очищают окружающее пространство; от этого не легче. (Если бы мне дали пропуск, по которому можно выйти из этого делирия, я, возможно, был бы счастлив, если бы вспомнил, как это).
Порезы рубцуются, следы от инъекций со временем затягиваются, следы случайных ночей, истерик и неудач пропадают через определенное количество времени; ОН остается. От этого никуда не деться.
Знаю, что эти внезапные эмоциональные всплески - все как полагается, в лучших традициях жанра - битье посуды, слезы, смех, self-injury, попытки увечить окружающих - последний шанс не дать ему выход; чем чаще подобное происходит, тем больше вероятность того, что смогу запрятать его туда, откуда его даже не будет видно; уже четыре года план не срабатывает. Может быть, я недостаточно жду?
Холеные ручки мальчика отрицают сразу все первоначальные впечатления о его внешнем виде; болезненное ождание скапливается внизу живота и требует высвобождения через сэппуку; продолжаю покрывать поцелуями тонкую ладонь - такими руками нельзя работать; их нужно покрывать тонким слоем серебра, закатывать в формалин и показывать на диковинных выставках искушенной дорогой публике за баснословные деньги; понемногу схожу с ума, понемногу едет крыша - кто бы сомневался; все это практически невыносимо. Неописуемо.
После приступа ощутимо мутит и кружится голова; мальчик что-то спрашивает, смысл вопроса доходит много позже; стоит ли ему о чем-то говорить? - я вижу его в первый и последний раз в своей жизни. Для начала - надо успокоить свою паранойю.
С другой стороны - удар в спину ожидается именно о тех, о ком ничего не знаешь.
- Мне чертовски... Плохо..
Получилось - донельзя развратно; почти приторно; ненавижу себя за подобное - нет, ненавижу себя за многое, даже в больших аспектах, чем те, за которые себя люблю - любить-то могу и без причины, а ненавидеть - на все есть свои reasons...
Перебирает спутанные волосы; очередной сакральный фетиш всех чертовых любовников; он не оригинален; впрочем, задумываться об этом - моветон; я даю им то, чего они хотят. Они дают мне то же самое - со своей стороны. Другой момент - не всегда даюсь без применения силы. Мне всегда доставались слабаки, готовые подчиняться любому мановению моей руки. Это, разумеется, удовлетворяет - но часто задумываюсь: что, если...
Чисто гипотетически - кто-то сильнее меня. Физически, например. Я, разумеется, буду сопротивляться; кричать, вырываться из рук - все как обычно, в лучших традициях местных порно-мелодрам; а если морально? Я буду сломлен. (Иногда хочется чтобы рядом был кто-то кто сможет сделать все гораздо проще. Иногда хочется чтобы рядом был кто-то кто вернет радикально обратно - в детство. Верно, Ксандер? Признаваться себе - сильнейшее из благ. Оно мне не дано. Признаваться другим также не умею и не собираюсь этому учиться).
Подумать только - мальчишка, привязавшийся на улице с неясными целями; теперь из-за него отчего-то так сладостно тянет внутри головы, вращаясь круговоротом по большой восьмерке в груди; мне плохо, мальчик, мне чудовищно плохо - если бы ты знал...
Поднимаю глаза и смотрю в его лицо - непроницаемо и твердо. Как и обычно. Это всегда выдает с головой - несмотря на размер зрачков и состояние сознания; мальчик смотрит в ответ.
У меня есть одна забава, которая очень нравится малолетним развратникам вроде тебя; с кем-то проворачивали что-то подобное, но в роли основного фетиша был револьвер - вам всем хочется почувствовать превосходство. Несмотря на то, что я играю - и при любом несоответствии с моими планами одним движением руки могу свернуть шею.
Обхватываю губами указательный палец; подобие скабрезного и пошлейшего минета с нотами символизма - еще и ладонь в волосах - разве я не мастер создания подобных картин; у мальчика горячие нежные руки. Слишком горячие - в отличие от моего нарушенного кровообращения, из-за которого кожа превращается в лед. Слишком нежные - в отличие от моей вечно сухой кожи и россыпи мелких, почти незаметных шрамов.
Эякуляции, разумеется, не последует, но разве не в этом вся суть игры?; прикрыв глаза, перехожу на другой палец - я люблю чужие красивые руки. Считай, мальчик, что это моя дань твоему благоразумию; благодарность за то, что ты не насадил меня на нож, пока я валялся в бессознанке.

0

45

Что я могу сделать? Что? Несмотря на всю браваду и практическую всесильность, я не могу ничего. Я беспомощен от слова "абсолютно". Что взять с того, что я не такой как он, что я изначально могу больше? Что я знаю совершенно другой мир, о котором если рассказать, то захотят упечь в психушку.
Я настолько мало знаю об этой, другой реальности, о реальности с другой стороны... меня никто не учил. Меня никто не учил думать, вернее я не позволял, меня никто не учил чувствовать - посчитали это совершенно ненужным, меня никто не учил видеть, потому что я в любом случае мог  вносить в  этот мир те вещи, которые проектировались в голове. В натуральную величину, с самыми настоящими последствиями. А что толку-то? Когда ты все можешь, и одновременно с этим - совершенно ничего.
Я никогда не умел рисовать, и это меня очень сильно нервировало, бесило и раздражало, я правда пытался, но все, что выходило из-под моей руки  - только жалкое подобие детских закорячек. Это раздражало неимоверно. Это бессилие, с которым я не мог справиться, это нечто, чего я никогда не мог достигнуть  - мне это просто было не дано. С тех пор я и возненавидел то, что никогда не смогу изменить, это чувство - пусть и кратковременное - потерянности, слабости, бессмысленности.
Их было двое, кто хотел когда-то нарисовать меня... они были похожи, хоть и не пересекались друг с другом, как будто я неосознанно искал что-то идеальное и пытался найти черты какого-то идеала. Я еще тогда даже не утвердился в каком качестве они были...  Они обещали мне мои портреты, не осознавая, что  это выводит меня из себя. Почему они могут, а я нет? Кто им дал такое право, почему? Я был много младше, более вспыльчив, а они имели все шансы стать моими настоящими друзьями... я сам во всем виноват.
Сейчас эта горячность тщательно сдерживается мною же, выпускается только тогда, когда я  уверен, что она очень даже нужна и уместна.
Меня никто не учил вести себя  с людьми, посему я всегда полагаюсь на интуицию, логику и здравый смысл, периодически неслабо просчитываясь и попадая в некоторые неприятности, ибо люди логике не поддаются.
Меня никто не учил балансу и равномерности, мне никто не рассказывал о "брать-отдавать"..я ничего не знаю, а  если что-то и знаю, то не воспринимаю всерьез.
Говорят, что нормальный человек, это тот, который плачет, когда ему больно, смеется, когда весело и чувствует себя плохо, когда рядом кто-то плачет.
Начинаю сомневаться в истинности этой формулы, вернее очень даже продолжаю. Когда мне больно - я  смеюсь все громче и  искреннее, когда мне мне весело, я  стараюсь сбежать ото всех...
Но сейчас, когда он говорит, что ему плохо... мне хочется позорно упрашивать сказать что-нибудь, что можно сделать, что-бы ему помочь.
Скажи мне, скажи и я  сделаю, что угодно.. хочешь райский сад посреди комнаты - запросто, только обрисуй мне его в деталях, что-бы я  мог представить... что ты хочешь?
К счастью этот порыв проходит и я не делаю глупостей, иначе любой мой шаг в сторону и  я буду обнаружен одномоментно.
Руку никто не отпускает, рука все еще так же в плену и ветра... Я не знаю, что мне чувствовать сейчас.
-Что я могу сделать? - запоздалый вопрос таки вырывается, однако чуть более сдержано, чем собирался.
Я не понимаю.... я не понимаю, что происходит.
Смотрю широко раскрытыми глазами, сначала вижу, а затем чувствую... его губы на моих пальцах... так странно,  горячо, почти непристойно... чувствую, что щеки заливает краска, хочется выдернуть руку, прижать ладонь к груди в защитном жесте... и хочется все оставить как есть, посмотреть, что будет дальше...
Смотрю на него как-то жалобно и беспомощно, я не знаю, что делать. Сердце бьется в  бешеном темпе, губы чуть приоткрыты,  сквозь них с  трудом прорывается воздух.

0

46

А в детстве мать говорила, что я буду самой красивой девочкой; раз уж у нее не получилось низвергнуть из себя очередную куклу, которую можно будет одевать, красить и сдувать с нее пыль, надо сделать ее из того, что имеется; она отращивала мне волосы, заплетала их в длинные косы; ближе к годам пятнадцати, когда обнаружила, что вторичные половы признаки никак нельзя назвать женскими, смертельно оскорбилась и предприняла те же попытки в отношении брата; тот активно сопротивлялся, и она оставила эту идею - именно от нее унаследовал капризный изгиб губ и истероидный склад характера; еще долго после подобного experience чувствовал, что относятся ко мне не так, как следовало бы - в любой компании; терять мне было нечего. Говорил все открыто. Стал абсолютно другим - вне их компаний и социумов; уважаемым, но НЕ любимым. Слушаемым, но НЕ слышимым. Кого в этом винить? Мать? Самого себя?
Однажды решил сходить к психотерапевту. Это была немолодая итальянка со скорбным лицом и глазами навыкате; очень долго уверяла в том, что все проблемы - из детства, что нужна срочная, долгая, подробная терапия, иначе вскроюсь месяца через два - она. Меня. Уверяла. В том, что я вскроюсь. Месяца через да.
Это было три года назад.
Мне слишком долго вдалбливали в голову, что я не смогу выжить в этом чертовом мире - какое право они имеют? Ненавижу, когда обвиняют в несостоятельности - вероятно, это и есть та вещь, которая практически убивает меня на корню, - я могу изливаться ядом и желчью в ответ сколько угодно, но все равно буду до глубины души (??если она есть) уязвленным - поэтому не переношу морального сопротивления. Не переношу в принципе, когда чьи-то качества превосходят мои. Мой перфекционизм - нагнивающая язва. Он не даст мне спокойно жить.
Извини, мальчик - ответить не смогу, - немного занят; он чрезвычайно удивлен, хоть и пытается это скрыть - разве тебе не нравится? - очень мило краснеет, смущаясь; голова продолжает разрываться бесконечными ударами - ты не чувствуешь то же, что чувствую я? Какого черта? Какого черта вы все так отличны от меня? - Я не хочу, чтобы здесь были подобные мне. "Здесь" - где бы то ни было. Ты не согласен со мной, мальчик?
Вновь перехожу на запястье - и выше; путь дальше представляет собой некоторое неудобство, которое срочно надо преодолеть; рывком дергаю его за руку, усаживая к себе на колени, - и дальше; чуть выше - по предплечью к плавному изгибу плеча; кажется, чертовски увлекся, возможно, делать этого не стоило, но кого я буду слушать? - кого я когда в принципе слушал и принимал его мнение всерьез?; мое болезненное самолюбие запретит мне в любом случае. Пластиковый яркий эгоцентризм, как бездельная игрушка, безвозвратно и одним ударом бьет витрины устоев. Можно, это будет моей Хрустальной Ночью?
Вряд ли ты сможешь что-то сделать; вряд ли что-то будет сделано; не воспринимай это так, как будто мои мимолетные недомогания - вопрос жизни и смерти; приспускаю рукав халата - съезжает вниз по гладкой коже; - без единого изъяна. Можно было остаться в таком же состоянии, и... - нельзя. Никогда нельзя.
Рассудок несравненно и превосходно помутнен; температура, возможно, повысилась - но руки все такие же холодные, - это обидно; желание спать пропало, но ненадолго.
Как мало мне надо для того, чтобы радикально сменить отношение к человеку - я все-таки донельзя доверчивая слезливая сука, - еще полтора часа назад всерьез хотел его удушить и гнал от себя, как вшивую шавку. Теперь - не знаю, что со мной - не знаю, почему так. Ничего не знаю. Знать не хочу.
Разбирательства будут потом - когда это станет воспоминанием, частью флэшбэка, а не реально происходящим действом; когда мальчик покинет квартиру, покинет мою жизнь, которую затронул неловко и мимолетно; когда все будет проще. Но не сейчас.

0

47

Никто не слышит. никто не желает слышать моего смятения, смущения, непонимания... и не нужно, я как-нибудь с этим справлюсь самостоятельно. Я должен это сделать.
Так получилось, что никого никогда не подпускал слишком близко к себе. Показные поцелуи в холле дома, перед всеми подряд с сомнительными мальчишками - не в счет. Я просто больше никогда не интересовался тем, что они могут предложить мне. И уж тем более меня никогда не интересовало, что им от меня может быть надо.
Стрекот многочисленных родственников о женитьбе при достижении совершеннолетия, ибо так принято,  пропускался мною просто мимо ушей, как беспечная болтовня ни о чем, даже если у  них были серьезные планы, даже если они уже, как водится подобрали какую-нибудь девчонку, из очень приличной и богатой семьи, которой уже прожужжали уши о моей неизмерной любви к ней. Как это чудесно.
Я не знаю, как вести себя дальше,  я не знаю что делать... посто не знаю.
У меня дрожат руки, мурашки бегают по коже, как-то почти страшно, но совершенно не хочется отступать... Это почти паника, я слишком напряжен, мне нужно усопкоиться, расслабиться, я это понимаю головой, но поделать ничего не могу.
Снова губы прожигают запястье, моя голова склоняет уже самопроизвольно, куда-то к нему... волосы занавешивают лицо - спутанные волнистые пряди - а хочется опереться лбом о его плечо.
Мне никогда не целовали руки... никак... я никогда даже не представлял, что это все может быть именно так.
Тянет меня безапеляционно к себе на колени, я  подчиняюсь, ибо не могу предпринять ни одного действия против, меня словно воли лишили. Я просто подчиняюсь. Я могу наслаждаться происходящим... это странно, это приятно, это заставляет хотеть прижаться сильнее, но я не предпринимаю никаких действий. Слишком насторожен... Я должен понять, что-бы потом иметь возможность так просто отдаться на чью-то волю, даже если это потом ничего не будет значить.
Я начинаю мыслить штампами. Все и всегда что-то значит, ибо  в любые действия вкладываестя какой-то, даже самый минимальный смысл.
Едва успеваю заметить, как плечо медленно обнажается, выпрямляюсь на его коленях, чуть выгибаюсь, смотрю все так же почти испуганно. Я ведь могу  вырваться из этих рук, если мне что-то не понравится? Тешу себя надеждой, что смогу... обратного пока не доказано. Бояться можно будет потом. Или делать вид, или не_бояться.
Я делаю только то, что могу, я делаю только то, что думаю, я не умею по другому. никакой пустоты за словами и действиями, может именно поэтому у меня всегда есть тысяча непреодолимых аргументов.
Мне тяжело дышать, интуитивно обхватываю его свободной рукой за шею, прижимаюсь чуть ближе, однако недостаточно близко для того, что-бы полностью сдаться.
На коленях у ветра... какая ирония несусветная. А все потому, что в любой момент ветер может исчезнуть, как будто его не было, ничего не оставив после себя,  овить в своих объятиях чье-то иное юное тело... Ветер всегда свободен, он уверяет всех, что ему никто не нужен.... А разве может океан жить без ветра? кто-то что-то определенно скрывает.
Вздыхаю едва слышно, прикрываю глаза,опускаю голову.
Кораблю безопасней в порту, но он не для этого строился. Я мог бы таким образом всю жизнь прожить, спрятавшись под одеялом, только потому. что так проще и безопасней...

0

48

И insanity, которое периодически появляется в глазах своего зеркального отражения - в этих вечных гипертрофированных зрачках; если бы ты знал, какие лекарства помогают одолеть эту напасть, ты бы поднял подобных мне на смех; все слишком просто, чтобы быть очевидным и слишком сложно, чтобы искать ответы в хитросплетениях сакральных смыслов; чтобы излечиться - или хотя бы ослабить происходящее внутри, - мне нужен покой, обожание и полное понимание; готовность терпеть и не требовать извинений, безоговорочно признавая лишь свою вину; мне нужен тот, кто будет чувствовать, почему что-то я сделать не могу, а что-то, наоборот, стремлюсь - болезненно и рьяно, - пьяно, - если я еще могу к чему-то стремиться; воспаленный суррогат реальности вокруг не дает мне возможности освободиться от плотной и душной ваты своей атрофированной психики.
Это хуже чем первитин; по своему разрушительному действию сравнимо лишь с геноцидом нервных клеток; неловким касанием холодного пальца, через точку на шее прочувствовавшего весь эмоциональный спектр; ощущением чужого дыхания на спине, с которой сняли кожу - влажная сукровица, пропитавшая простыни - выгодная альтернатива любому любриканту; запах его волос вводит в эстетическое оцепенение - синдром Стендаля.
Я возвращаюсь в себя все чаще, как на место преступления; ошибся с постановкой диагноза - скорее, стокгольмский, но я уже ни в чем не уверен; с каждым разом все более ясно пытаюсь оттереть кровь с рук, - слава Богу, чужих, - нет ни возможностей, ни желаний, - только сострадание окружающих, да пропади оно пропадом, к чертовой ебаной матери; когда это кому-то помогало; особенно - в таких щекотливых темах, как искупление прошедших грухов; вряд ли можно выехать на чистом энтузиазме; невозможность проникновения внутрь - и обратно, - навылет, без смысла, без мотивации, по инерции - лживо и тайно. При свете изможденных тощих свечей; под дымом раскуриваемого опиума; в пряной истоме ночных трипов, постнаркотических кошмаров, влажных объятьях светловолосых любовников, имен которых я даже не знаю... На безденежье - ментальное, впроголодь - без порошков, колес и инъекций; намеренный мазохизм в отсутствии посторонних толчков для адекватного и безболезненного продолжения жизни...
Необходимый сонный анабиоз в запертой замерзшей квартире - когда за пределами воет вьюга и кружат кататонические снегопады; мучиться от безответной любви - я не знаю, каково это. Никогда никого не любил. Возможно - ничего особенного и не потерял.
Когда-то почти при таких же обстоятельствах на одну ночь приютил у себя подобную мальчишке бестию; бестия была выше ростом, мощнее телосложением и любила быть сверху; брала жестко, несмотря на неадекватное сопротивление с моей стороны; потом, обнимая исколотой рукой за талию так, что было нечем дышать, гладила выпуклые теплые шрамы и долго рассказывала о любовнике, который кинул ее расчетливо и коварно - воспользовавшись данными в качестве оплаты за любовь деньгами, быстро организовал себе новую пассию и смотал в соседнюю страну;
- Ты, Алекс, чудовищно напоминаешь мне его; я безумно страдаю, безумно - меня окружают его вещи и воспоминания о нем, не могу его не любить;
- Люби меня. Тебе со мной хорошо, а я готов сыграть кого угодно.
Бестия в отместку за подобные издевки искусала губы, вырвала кольцо из уха и еще пару раз жестко оттрахала; потом - обнимала вновь и клялась, что никому не отдаст...
Утром она ушла.
Знаю я вашу чертову любовь...
Я хочу стабильности - женщины хотят стабильности, - я не хочу женщин; я не терплю измен и не терплю появления рядом с объектом желания других возможных претендентов на его руку, сердце, разум и болезненную нежность, - состояние достигает своего пика, - критическая точка где-то изнутри задета.
Мальчик хочет сопротивляться - какого черта, - его внутреннее напряжение повисает в воздухе, выходя из тела через поры; ты понимаешь, что от этого мне еще больнее - еще хуже, - мне жарко, мне чудовищно жарко, но пальцы все так же холодны, как у трупа; пока делать ему так же больно, как сейчас мне, не хочу - но если будет повод, обязательно поступлю именно таким образом; я же сказал, что не выпущу - по своей воле, - из этой чертовой квартиры; я - музыкальная шкатулка, мой корпус открывается определенным ключом, который есть у каждого мало-мальски привлекательного персонажа, появляющегося в поле моего зрения; когда персонаж уходит, я закрываюсь и замолкаю, переставая функционировать до нового появления - ты знаешь, мне чертовски нравится играть мою замысловатую и сложную мелодию, так что так просто ты никуда не уйдешь; смотри на меня и будь мной - не получится. Убей себя морально. Все будет проще.
...Уже - ...убил. Потому что рука обвивает шею, а губы приоткрываются, выталкивая из легких застарелый воздух; это весьма симпатично, мальчик, ты знаешь...

0

49

Мы говорили о маленьких обиженных смертях, почему-то никому не пришло в голову, что речь идет не о смерти маленького ничтожного человека физической, а о ментальной смерти чего-то маленького, но очень важного в самом человеке.
В погоне за идеальными или не_идеальными образами настоящего или не_настоящего, глаза застилает туманная дымка, перестаешь чувствовать себя, свое тело, свои иные ощущения, только гонку за тем, чего может и не быть. И в этот момент в тебе может умереть что-то важное, обиженное, забытое. Момент может быть безнадежно упущен за слепотой, и тогда  в душе скопится  маленькое ментальное кладбище самого себя.
Не все понимают, о чем идет речь, потому мало кому говорю об этом, никому сейчас и почти никому раньше. Поэтому у меня нет идеалов, есть только не_идеалы. Я не знаю, не представляю, не хочу знать кем/каким я хочу стать, но очень четко и ясно понимаю, каким я не хочу быть ни в коем случае. Лучше знать от чего отталкиваться, чем к чему стремиться, это действеннее. Ибо когда сравниваешь себя с кем-то, кто много лучше - стараешься приукрасить, а когда с кем-то, кто много хуже - принизить.
Это только мое мнение и никого оно не должно заботить, но эти мысли вертятся в голове бесконечно, задают дальнейшее направление, бесконечное движение.
Сейчас главное открыть глаза, что-бы была возможность заметить именно то, что нужно заметить. Все мелочи, которые могут быть такими важными.
Я вижу, я тебя вижу... Никакой настойчивости, только след от немого укора в глазах, от которого так и тянет спросит "Я что-то не так сделал", как будто он снова маленький ребенок и не понимает все эти великие значения случайных слов и жестов.
Против воли и всего остального мне как-то уютно, желание сбежать снова пропадает, уноситься, как будто этот ветер смел его подобное напускной шелухе.
-Вы похожи на ветер... - срывается, чуть застенчиво улыбаясь, я  не хочу, что-бы он трактовал это как-то по-иному, чем я имел ввиду, но слова уже сказаны, объяснять и доказывать было бы неправильно, брать обратно - поздно. Теперь осталось только надеяться, что все правильно... сказано и услышано.
Я не поручусь за то, что все и всегда делаю правильно, я  просто в  кои веки делаю так, как хочется именно мне, а  не кому-либо. И это не может не радовать.
Отпустить себя на волю? Еще слишком рано, я  могу очень быстро опьянеть от этой воли и в итоге ничего хорошего не получится.
Пусть я  сейчас сдаюсь, пусть отдаю себя в эти руки, не зная, что меня ждет, но   я сам так захотел... почти захотел, уже захотел...
Чуть клонюсь вперед, так, что-бы коснуться губами его виска... на свой страх и риск, в попытке ощутить что-то, без лишней навязчивости и навязанности. Я сам удивляюсь этой робости. Сейчас я слеп. Я был зрячим тогда, когда бросал ему какие-то угрозы, навязчивые реплики, навязчивые действия, тогда я был во всем уверен, а сейчас у меня на глазах повязка.
и эта неуверенность подталкивает меня почти незаметно, но ощутимо. Что будет дальше? Обласкает и выставит за дверь? Швырнет на кровать и оттрахает до полусмерти, а  потом свернет шею?  Это так важно, что будет потом? Кому это важно?
Перебираю волосы осторожно, чувствую, что полураспахнутый халат очень-очень скоро обнажит и второе плечо, упадет, как последняя преграда... Закусываю нижнюю губу, почти вжимаю голову в плечи...

0

50

Уже давно помутнился рассудком - казалось, что ненадолго, но ошибался; скользкие тела рептилий, натертые маслом корпусы серпентов; экстатические пляски на костях; экзотические языки внутри головы и внутри глотки; экзальтация раскаяния в святой книге под пальцами; экстаз совокупления - страх эксгибициониста перед потерей лица вместе с одеждой, - ребенок шокирован и до конца не осознает, что происходит; я знаю - я все знаю, - о твоих долгих странствиях; о теплом алжирском песке в дамских туфлях на шпильке; о кончающихся запасах воды и заменяющей их вязкой слюне под языком; ты думаешь, что этого не было? Ты просто не все знаешь.
Эта мнимая невинность полурасслабленного, полунапряженного мальчика почти сводит с ума; знаю, что все равно пну его из квартиры, как только ночь вберет в себя выплеснутые на крыши домов чернила, но думать об этом буду еще долго; о румянце на скулах, пошлом изгибе рта; о скованности хрупкого юного тела и соскальзывающем с плеч шелковом халате; о почти непристойном дыхании, рвущем его грудную клетку; о губах, которыми слепо уткнулся куда-то в висок; черт возьми, не смей быть еще одним моим помешательством - даже на пару часов; очередного предмета навязчивых мыслей я не потерплю.
(Ты чудовищно напоминаешь мне моего бывшего, Алекс!) Да на кого я только не похож - если принимать в счет все ваши горячные реплики, я могу притвориться кем угодно, не опасаясь быть замеченным - я до приторности фальшив, я лгу сладко и горячо - так, что хочется, чтобы это продолжалось; я могу выжать из себя любые слова, когда настает момент, это не будет идти поперек моего мнения, но и не будет ему соответствовать; в конфликтных ситуациях же, наоборот - не желая притворяться, экстренно шлю все нахуй. Помогает в девяноста процентах случаев. В оставшихся десяти стоит поворачиваться на каблуках и строевым шагом уходить прочь, не имея желания терпеть фиаско.
Увлечение юношами - это пагубно; не помню, кто сказал что-то подобное но, скорее всего, он был прав; несмотря на то, что не знаю, как это - любить, знаю, каково сгибаться на кровати от невозможности обладать желаемым, представлять себя - в нем, - без скабрезных смыслов, его - в себе, пытаясь вобрать в себя, защитить от посторонних взглядов и посторонних рук; это почти больно. Почти - не до конца, - не знаю, как это описать; все смешивается в невыразимую какофонию. Вспышки цветов под закрытыми веками. Обожженные о кожу мальчика пальцы.
Кажется, я порван на части.
Я не знаю, что дало такой масштабный толчок - почему перешел ко внезапным решительным действиям; даже после своих раздражающих донельзя реплик умудряется выглядеть настолько целомудренным, что чувствую себя развращенным эфебофилом, купившим новую игрушку для своей коллекции - игрушка не против. На то она и игрушка, - я, в принципе, не имею ничего против - но не слишком ли явный контраст?
Тонкий хрустальный мальчик; разве ты никогда не хотел стать чьим-то фетишем? - хотя бы на пару часов, - хотя бы у подобного мне - наверняка мама говорила тебе не водиться с такими, но ты, как обычно, ослушался ее - мало ли что она сказала, взрослые всегда несут какой-то невнятный бред без особенных доказательств; выше и выше - к шее, по напряженному кадыку, под скулой - снизу; замерев у заалевших от волнения губ.
Революция местного масштаба - я окончательно ебнулся, вердикт окончателен и обжалованию не подлежит, - с какого-то невнятного хуя начал задумываться о том, что будет дальше - как это повлияет на мальчишку и какова будет его реакция; если отошьет - отправится спать на кушетку в прихожей; не из-за внезапно возникшей неприязни - просто это будет чертовски неправильно ("НЕПРАВИЛЬНО"? В моей голове? Beam me up, Scotty); да черт возьми - я действительно практически гожусь ему в отцы; это несерьезно. Это все несерьезно. Это будет больно - в первую очередь, для меня.
Следует оставить выбор за ним.
Прикрыв глаза, замираю окончательно, прекратив движения рук; трудно и тяжело дышать - как обычно; вновь сжимаю пальцы у него на талии; мне нужно окончательное решение. Мне сейчас же нужно чертово ебаное окончательное решение! Не томи, мальчик. Не выводи меня из себя.

0

51

Где найти того убийцу, что распорет мне горло острым клинком, что поможет мне осознать, что я  могу потерять в  итоге. Разложите по полочкам: что обрету, что потеряю, выставьте на чаши точнейших весов и  я посмотрю, сделаю собственные выводы и пошлю всех к черту.
Я все еще не знаю, как люди могут относиться друг к другу,  только учусь, вернее даже не пытаюсь научиться, просто впитываю все, что происходит, стремясь прийти к еще каким-то собственным выводам.
Это слишком узка тропа, что-бы действовать напролом, ломиться вперед, как  я это привык обычно делать.
Интересно, у  меня в душе есть демоны? Есть что-то темное, что может угрожать, что призовет необходимость защищать меня от самого себя? Я не знаю... не было прецедентов, не было нужды и возможности все это проверить.
Я колеблюсь... как будто это самое важное решение в моей жизни, по крайней мере одно из... но что-то подсказывает, что мне не кажется, совершенно не кажется, что случиться может все, что угодно.
Ненавижу колебания, мои решения должны быть едиными, не дробными, не разбитыми на кучу доводов "за" и "против". Так нельзя.
Что-то внутри, какая-то не желающая угомониться часть подталкивает меня просто сдаться в эти руки, упасть, сломаться, овиться  гибкой змейкой, забыть обо всем и позволить все.
Я же практически на это решился... я пару минут назад принял решение, к чему опять одно и то же?
Он не слушает меня, он совершенно не слушает меня, однако против всех моих и не_моих домыслов дает мне право решать самому, я чувствую это.
Остановился, его губы совсем рядом, я  почти ощущаю их своими... чуть сильнее ладони, сомкнутые у него за шеей, упрямо-серьезно сжимаю губы, хмурюсь, словно решая какую-то очень сложную задачу, а  потом разом расслабляюсь, сам тянусь губами  к его... почти целомудренно, немного неловко. Не стоит от меня сейчас ждать ловкости хоть в  чем-то.
Одно дело нарочито развязно тискать сверстников напоказ, а совершенно другое то, что есть сейчас, что может быть сейчас.
Это решение дается почти с болью... но губы, к которым прикасаюсь холодные...мягкие... от него всего веет холодом и горечью. Так и должно быть.
Осторожно ладонями по плечам - кончики пальцев касаются кожи - для меня это нечто совершенно - касаться кого-то именно так.
Изловчившись, но не слишком грациозно, умудряюсь перекинуть одну ногу через его колени, как  будто оседлывая, так удобнее... как мне кажется... Полы халата разошлись в сторону, открывая почти полностью мои ноги. Это выглядит почти неприлично, особенно то, что я пытаюсь сжать коленями его бедра.
Снова мучительно краснею, опускаю голову. Черт, я  столько раз не краснел от смущения за всю свою жизнь, как  за последние полчаса.
Отпускаю его шею, разжимаю чуть затекшие пальцы, только для того, что-бы найти его ладони, что так удобно возлежали  у  меня на талии... не хочу их оттуда убирать. Невесомо провожу по запястьям, к плечам кончиками пальцев, как  он сам делал  только что. Исследую... интересуюсь... наслаждаюсь...
От сердца до горла натягивается мучительная струна чего-то невысказанного, недосказанного, того, что невозможно выразить в слух... Не сейчас.
Улыбаюсь легко и беспечно, поднимая  наконец глаза, без опаски, без страха...с малой долей робости и волнения. Все равно все будет именно так, как он захочет. Может только потому, что я сам не знаю чего хочу...  не знаю, чего ожидать от этой дрожи, что проскальзывает вдоль позвоночника от каждого прикосновения... не знаю, чего ожидать от самого себя.

0

52

В одной из недавно прочитанных книг было подробное описание того, как в одной из радикальных религиозных коммун северной Америки в древности проводились ритуалы по призыву каких-то местных духов; жители коммуны готовились к этому действу два месяца, устанавливая идолы и провозглашая молитвы; постились, не позволяли себе блуд и самоудовлетворение; детей отсылали в соседние деревни - считалось, что внезапно появившийся дух вполне может овладеть телом ребенка, перепутав его с деревянным фетишем, воздвигнутым специально для этих целей; так вот сейчас чувствую себя, как, вероятно, чувствует себя этот дух, совершивший роковую ошибку; мне нужен был вытесанный из тиса образ, а я наткнулся на светловолосого субтильного мальчишку - естественно, не упущу подобный шанс и вселюсь именно в него - но проблема подобных молодых людей в том, что они имеют свойство уходить, в то время как деревянные фетиши остаются на месте - я не хочу бродить за ним, не хочу терять голову; впрочем, задумываюсь об этом каждый раз, когда оказываюсь с кем-то в одной постели, но в большинстве своем эти люди - мои чертовы ровесники, а не молоденькие сладкие подростки лет на пятнадцать младше.
Моя персональная драма всегда происходит именно в этой квартире; как только начинаю надеяться на что-то, сразу же пропадает любой шанс на то, что надежды в будущем оправдают себя; несколько лет назад пришел к выводу, что надежда в принципе - это атавизм, не несущий за собой никакой смысловой нагрузки; просто мысли о том, что могло бы случиться и яростное желание воплотить это в жизнь, не имея ни права, ни возможности; обладать ими и расставаться с ними - одинаково больно.
Это заложено в инстинктах - такая же неудержимая физиологическая реакция, как и румянец, проступающий на лице мальчишки - от смущения ли? Ни за что не поверю, - наконец-то проявляет хоть какую-то инициативу; я не знаю, как себя вести - Я НЕ ЗНАЮ, КАК СЕБЯ ВЕСТИ - в своей обычной манере - пугать его до умопомрачения, - мысли о том, что все будет именно так, гнездились в голове еще задолго ДО; он неловок и робок - это слишком внезапно. Он себе противоречит. Не сказать, что я удивлен - удовлетворен своими догадками; все очевидно - как и обычно.
Кажется, что где-то внутри все разрывается сверхновой - происходит что-то, действительно отличное от происходящего в другие моменты, идентичные этому; ощутимо прикусываю его нижнюю губу - без претензии на насилие, но с очевидным предъявлением собственных прав; почему все так аморфно. Почти бесчувственно - не в плане безразличия, а в плане грани между состоянием бодрствования и потерей сознания; пресекая любые попытки движения с его стороны, веду ладонью по обнажившемуся бедру; молочно-белое, в сгущающихся сумерках выглядит, как один из апостолов, раздетый на смех публике - вот только почему-то никто не смеется, - даже самые малообразованные и пустоголовые понимают сакральный смысл красоты; и в этом почти женственном, но еще по-мальчишески нескладном теле - озлобленный дикий зверь, не желающий подчиняться ни в коем из аспектов - я приручу тебя. Хотя бы сегодня. Хотя бы на пару часов. Я перестану себя уважать, если не сделаю этого.
Но не смотри на меня так; не смотри; продолжай изучать молчаливого Бердслея на правом плече, безызвестные японские письмена; совокупляющихся ангелов на левом, воздвигнутые в культ строчки под ключицами - ALLES IST DAS, WAS DU DARAUS MACHST, AUCH DU SELBST - выглядит, разумеется, как позерство, но только сейчас - когда-то это было откровенным клеймом, дающим волю к жизни; не надо так улыбаться; исследуй каждый шрам, каждое родимое пятно, каждое кольцо из хирургической стали, вживленное под кожу; разве я не похож на точно настроенную машину? Разве тебя это не привлекает?

0

53

Когда учился фехтованию - весьма обломно, к  слову - учитель совершенно категорично, в сердцах и со злостью сказал, что  я абсолютно бездарен во всем, что включает направленные телодвижения, ибо совершенно не владею собственным телом. Не до конца понял, что именно это значило, да и вообще как это? Я хожу нормально, не натыкаюсь  на столбы и деревья, то, что с координацией проблемы - так это не смертельно, я надеюсь. Скорее наоборот, эта неуклюжесть избавила меня от необходимости  танцевать на приемах с разного рода дамами, барышнями и прочими  особями бабского пола.
А сейчас тело ощущается как-то странно, как будто желает жить своей жизнью, как будто знает, что ему нужно намного лучше, чем я  это понимаю. Кажется еще немного   и я совершенно не смогу управлять собственными движениями, а останусь только молчаливым сторонним наблюдателем, отодвинутым на задворки собственного сознания. Нет, я   не могу этого позволить, ни в коем случае. Где же найти эту чертову гармонию, которой должно достигнуть? И есть ли она вообще?
Он прикусывает мне губы в ответ на этот  практически недо_поцелуй. Это не больно, он просто словно заявляет свои права на меня. Ему не хватает просто так... ему нужно проникнуть, ему нужно найти, вытащить на поверхность, обнажить нечто большее чем тело... и я соглашаюсь на все... Молча,  беззвучно, почти бессмысленно соглашаюсь, прижимаясь лбом к его лбу, доверительно, доверчиво, совершенно спокойно... не нужно мне ничего доказывать, не нужно.
Его ладонь на моем бедре оказывается очень уж неожиданно, для меня самого, хотя казалось бы - что тут неожиданного? Вздрагиваю едва заметно... толи от того, что рука его холодная, толи... от... неожиданности, нет, не от страха или волны паники и не от той сокрушающей страсти, что по логике должна овладеть им...
Все слишком легко, как и должно быть.
Пальцы ветра, руки ветра, губы ветра...
Пьяный ветер разрывает тени на составляющие, сметает буквы на песке, сглаживает препятствия, взбивает волны, вызывает ураганы, теребит край души, утягивает за руку, смешивает мысли, изменяется ежесекундно - не поймаешь, но его и не нужно ловить, сейчас он уже здесь. А где будет потом, только ему и известно.
Я хочу все узнать... я хочу узнать все, что он мне позволит узнать... Машинально облизываю губы, касаюсь  в легком поцелуе его плеча... тонких черт замысловатого рисунка.
Его кожа тоже чуть горьковатая... мягкая... холодная... Прикрываю глаза, стараюсь почти не дышать, отрываюсь от плеча... веду губами к ключице... он не останавливает меня, но я все равно жду, что сейчас, вот сейчас остановит, сгонит с колен, скажет, что я  слишком много себе позволяю...
Не знаю, откуда эта странная мысль...я весьма неопытен, весьма робок, весьма несведущ.
Хочу что-бы он меня окончательно раздел, хочу оказаться без этой последней преграды, без этого последнего покрова, хочу предстать перед ним совершенно обнаженным под безжалостным взглядом.
Инстинктивно прижимаюсь ближе к нему всем телом, мне становится очень жарко, изнутри жарко, словно что-то всколыхнулось, вспенило кровь, разогнало с  еще большей скоростью... дыхание становится тяжелым, кровь вновь приливает к щекам, я чувствую  неясное возбуждение, которого почти стыжусь, хотя не должен этого делать.

0

54

А еще вполне можно заразить его своей серебряной лихорадкой - я начинаю догадываться, почему мне так плохо - все слишком очевидно; не так давно, оказавшись в очередной кокаиновой тусовке местных худощавых моделей с длинными лицами и широко расставленными глазами; немного подумал и решил, что этот неадекват - совсем не мое; затошнило от невоспитанности и развязности - затащил одну в клозет, долго прижимал к стенке, девочка строила из себя прожженную стерву и старательно пыталась расстегнуть мои джинсы, путаясь в цепях, свисающих с ремня; казалось, что в ее безразмерных зрачках отражаются мои - такие же огромные; периодически распахивалась дверь, заглядывали какие-то смазанные лица, что-то произносили, сетовали на то, что все стилисты разбрелись по углам, а у кого-то потекла тушь; в тот момент казалось, что все время сосредоточилось в ее руках, нервных узких пальцах, и хотя я абсолютно ее не хотел, минуты замедляли свой ход, звук собственного дыхания был настолько громким, что бил по сознанию хуже самого наркотика, заставляющего чувствовать подобное; так ее и не трахнул - она потеряла интерес, оставив меня с расстегнутыми джинсами напротив зеркала, которое потом, приняв очередную дозу, кто-то разбил; по-моему, именно она потом навязчиво звонила мне с разных номеров, но я не собирался брать трубку; не знал даже ее имени; заехав в агенство, нашел ее фотографию и спросил о ней, но менеджер замялся и не смог дать внятного ответа; так вот, затошнило - откровенно; ничего не принимал уже дня три, забил на то, чтобы высушиться после дождя; теперь пожинаю плоды собственного эстетического воспитания; и если откровенной выломкой заразить никого нельзя - возможно, и к огорчению, - то реактивной простудой - вполне; нисколько не улыбается заниматься насильным впихиванием в него несуществующих в рамках собственной квартиры лекарств и выхаживанием тяжелобольного ребенка; я не обладаю материнскими инстинктами и не стремлюсь делать окружающим лучше - и не считаю это своей проблемой.
С каждым днем все глубже в болезнь; захватывая все, что плохо лежит и что становится более близким, чем положено на публике; мне нужно лишиться эмоций, чтобы вновь не вырубиться, но как это выдержать?; мальчишка начинает действовать все решительнее; это, наверное, заводит - возможно, - я не хочу ничего чувствовать, но все как всегда получается против воли; все должно быть так, как происходит обычно, и даже этот слабовольный храбрящийся мальчишка обязан покинуть эту квартиру буквально через пару часов, может быть - чуть больше; я вновь не чувствую времени, как под кокаином, но это тоже не волнует - что вообще может меня волновать?, - невыносимо хочется плакать - от неожиданного флэшбэка замираю на доли секунды, потом снова продолжаю движения рук - по его телу снизу вверх и обратно; он не заставляет ждать - физиология против его воли отвечает; и не таких ломали; я не ставил сегодня перед собой никаких целей, кроме покупки сигарет; но все было решено за меня. Какого черта... Да нет, в принципе, я не имею ничего против... - Ничего радикального; за исключением того, что сейчас я с большим удовольствием бы выспался, но это дело времени; халат соскальзывает на пол - поймать его не успеваю; не стоит сейчас задумываться о рациональности действий; намотав его волосы на ладонь, приближаю лицо к себе; - до безумия хочется курить - почему-то именно сейчас, - он все равно не знает, чего мне надо - да никто, блять, не знает, чего мне надо, потому что никто дольше чем на день не задерживался; действительно, кому что надо - а я после подобных experiences ненавижу всех настолько, что даже при самой внезапной и сильнейшей влюбленности ни за кем не побегу; снова касаюсь его губ своими - почти невесомо. (Нет, мне не страшно, мне нисколько не страшно; просто трудно соображать; я вполне могу действовать по интуиции, но вряд ли из этого получится что-нибудь хорошее); все, как обычно - сейчас я снова осознаю бессмысленность всего происходящего, отошью его, выставлю за дверь, не заморачиваясь на том, что это - много раньше поставленного срока; верните меня на место. Верните туда, где должен быть. Верните время...
Запустив руку под нетугую резинку его нижнего белья, продолжаю движение ладони уже там; не глядя. Меня больше заводит его взгляд. Его взгляд - это соблазнительно...
Тебе нравится, мальчик? Тебе не может не понравиться; чувствую - по участившемуся дыханию и жару от кожи; не обрывай контакта. Смотри на меня... Блять, да скажи уже что-нибудь! Эта тишина убивает меня; голова изнутри снова начинает рваться на части; пожалуйста...

Отредактировано Алекс Геббельс (2012-02-26 20:20:11)

0

55

Можно притвориться, что мы знаем, что будет дальше. Давай притворимся... давай просто  кем-нибудь притворимся... Я до сих пор не знаю твоего имени, не знаю как назвать тебя, кроме как Ветер. В том, что сейчас происходит, я  не знаю вообще ничего и это не удивительно.
Что-то все больше и больше заставляет думать, что это сон. Дурной ненормальный сон моего дурного сознания. Чье-то проклятие, подосланный кем-то.
Это не похоже на меня, так поступать, совершенно не похоже. Еще раз пытаюсь думать связно и внятно, трезво, абстрагируясь от будоражащих прикосновений. Война в голове никогда не закончится, а  сейчас ее костры как раз нашли себе запал по вкусу - мое чертово замешательство, моя неспособность окончательно переступить, сделать этот шаг, отдаться без вопросов практически незнакомому человеку...
Ну и пусть незнакомый, тогда почему  его прикосновения  не вызывают отвращения и желания немедля принять душ? Почему мне хочется касаться его, целовать, исследовать его тело и, если будет позволено, часть его души? Какая  неведомая сила так резко, жестоко и быстро ломает все мои представления, убеждения и мысли. Хотя фундамента не было, были лишь наблюдения и размышления, может от того-то они так легко выгнулись, изменили форму, практически исчезли?
Дыхание рвется сквозь сомкнутые губы, его дыхание, когда касается меня такими же сомкнутыми губами - тоже едва заметно. Мне кажется. он читает мои мысли, мои желания... или у меня все в глазах мелькае крупными буквами бегущей строкой?
Прохладный воздух умудряется контрастировать с кожей, что обнажилась под умелыми руками... Горький, такой горький... на сердце образовывается какая-то ненавязчивая тяжесть. она не гнетет, не мешает, не  повергает в грусть... она просто есть, она заставляет прочувствовать все натянутой струной, почти на грани, на болезненной грани.
Я ничего не умею, действую вслепую...прижимаюсь обнаженной грудью к его.... обвиваю руками шею, вновб целую в висок, в губы, куда-то в скулу...
Тихий стон  вырывается, когда его руки - чужие руки - касаются там, где, как оказалось, прикосновения  желаннее всего. Чуть прогибаюсь в пояснице, совершенно машинально - никогда не думал, что мое тело обучено подобным движениям, в стремлении прижаться ближе к ласкающей руке.
Щеки пылают,  но взгляд не смею опустить, смотрю слишком прямо, слишком пристально, закусываю губы, сердце бьется почти иступленно, перебираю его волосы, путаю, а шевелиться чуть сильнее просто боюсь.
-Вы устали? - я привык замечать все, даже самые маленькие намеки и подсказки, даже самые несоизмеримые мелочи и, как оказалось, это меня не покидает даже в такой ситуации, даже когда рассудок готов меня покинуть.
Сжимаю коленями его бедра... еще один тихий стон. Я хочу целовать его... я хочу целовать его всего, все его тело, овиться подобно лозе вокруг его тела, прижаться и чувствовать... это все ново, это все еще неизведанно...
Покажи мне, научи меня... научи именно так, как нравится только тебе. Потому что других таких людей нет, я вообще сомневаюсь, что существуют еще люди, которые своими прикосновениями не вызовут у  меня чувство гадливости.
Почти обрушаюсь на его губы,  неловким, горячим поцелуем, чуть прикусив, может быть слишком больно, прикрываю наконец глаза.
А торопить не хочется, может быть я   еще не распробовал, но торопиться не хочется нисколько...

0

56

Тот, кто писал про "восторженное семнадцатилетнее мясо на пороге квартиры с букетом цветов", вероятно, хорошо знает, каково мне сейчас; ощущение глобального наеба со всех сторон перемежается с невротическим жаром, бешеным пульсом крови во всех жизненноважных отсеках; я иду от первого до третьего пояса седьмого круга, ведя за собой невесомых уродливых грешников; обладаю потрясающей силой убеждения - они безропотны, доверчивы и молчаливы; среди них - этот мальчишка; ты можешь остановить все, пока не поздно, иначе безмолвный жестокий Минотавр отсечет твою голову и утолит свою вечную жажду твоей терпкой юношеской кровью; во Флегетоне за свои извечные ультраправые радикальные выкрики в толпу мы будем остановлены и избиты озлобленными изнеженными кентаврами; в Лесу Самоубийц - истерзаны гарпиями, впивающимися в каждый вскрытый кровоточащий шрам; в Горючих Песках, изнывая от жажды, овладеем друг другом на раскаленной земле, и каждый стон излечит отвратительное сухое напряжение в каждом из членов; а потом нас настигнет смерть.
Все слишком просто - мы невыносимы даже для Ада; зачем ты идешь за мной, мальчик? - вечная жизнь - это вовсе не так забавно, как может показаться на первый взгляд; даже когда твоим телом заняты другие, а гортань рвут собственные невозможные стоны; раскаленная действительность обжигает обнаженную кожу, тебе не кажется, мальчик, что явственно пахнет огнем? Тебе не кажется, что костры для меня уже заготовлены, и публика ждет только моего появления, рукоплещет, изнывая от скуки?
Мне никто никогда не обещал, что даже если мой чертов театр закроют, все равно будет,  кому меня подхватить, когда я буду совершать самоубийство, выбрасывась со сцены...
Моя проблема в том, что я не знаю, что стоит забывать; помню все, без разбора, мельчайшие детали, интонации и моменты; тешу себя надеждой - надо же, я и такое умею, - что все мои проблемы - именно от этого, но вряд ли это поможет мне в решении моих проблем; от постоянных мыслей нужный скилл не появится, а с каждым днем - все больше новых лиц и новых действий; где моя чертова панацея? Внутривенно. Сорок кубов. Срочно. Сию же секунду.
Мне чертовски нравится поведение мальчика; все эти мелочи - от сбитого дыхания и до сорванных стонов; если бы мог знать об этом, слышать это, еще в первые моменты, когда его увидел - отношение явно было бы другим; мальчик неистов, мальчик сходит с ума в моих изувеченных руках; его поцелуи бьют по больному - отвечаю так же, - остро. Болезненно. Жестоко - я не люблю это слово, но пусть это будет звучать именно так, ведь контекст делает половину дела - все остальное остается на тонкой невнятной перегородке без названия.
- Нет.
Скоро я узнаю это слово; в нем есть пара нот от традиционного немецкого гортанного "р"; нота склочности английского языка и несколько тонов едкого запаха поздней сирени; удушливое облако масляных ароматов и капля темной детской крови, которая ценится гораздо больше, чем чья бы то ни было.
Уже почти полностью наг - серпент, - оглушенная, но от этого не менее опасная змея с гладкой кожей и озлобленным взглядом, - ты знаешь, делай так чаще. Это возбуждает, - радужка помутнилась, а полуопущенные веки красноречиво говорят все то, что он никогда не сможет выразить словами.
Мне никогда не бывает больно или тоскливо, все, что я могу испытывать - чувственная животная похоть и развал дымящейся догорающей истерики от нехуй делать; разумеется, мои профессиональные качества неоспоримы, но это не делает мою личность более терпимой; я не раз слышал, что меня обсуждают за моей же спиной, усмехаясь лживым возгласам и откровенно лажовым догадкам; все очевидно во фрагментах.
Мозаичная действительность не поддается другим попыткам прочитать ее насмешку над постоянным невнятным происходящим, - абсурд.
Малолетний развратник. Разве так можно?
(Еще как можно, Ксандер; еще как можно) безответно, почти болезненно, лестно и нелепо; в ответ на каждое неловкое прикосновение ощутимо кусаю его губы, а внутренности рвет от невысказанного - не стоит срывать грандиозное представление, - когда такой актерский состав, это является моветоном и не приветствуется в цивилизованном обществе (социуме разъеденном язвами истекающем желтоватой слизью и вязким гноем) Это нерушимо. Тонко. Осторожно. Бессмысленно.
БЕС-смысленно...

0

57

Меня всегда удивляло периодическое отсутствие мозгов у моих сверстников, да и не только. Закрытая школа-пансион, спальни мальчиков и девочек на одном этаже, никто ни за кем не следит,  вот и получаестя самое настоящее блядство. Несмотря на это, а может именно благодаря этому, всегда старался держаться подальше.  Я не понимал и не хотел понимать, что забавного и интересного находили соседи по комнате, обсуждая  самые похабные моменты, зачастую придуманные, спорили о том, кто кого больше перетрахал и прочее.
Намерено держался подальше, хотя это было не сложно - с самого начала приобрел репутацию психа, больного на голову, но опасного. Неопасных психов гнобили почем зря, а я мог поотрывать им головы, руки, ноги и прочее. На практике, правда изначально не показывал, но  они просто предчувствовали, знали... И все было тихо, до тех пор, пока не появился один новенький и весьма ретивый, он во всеуслышанье заявлял, что  полной своей незаинтересованностью в вечном перетрахе я доказываю, что на самом деле мне есть что скрывать. Вернее скрывать то, чего у меня нет. Терпение закончилось на моменте, когда своими грязными лапами он просто решил полезть не туда. Я плохо себя контролировал, я вообще себя не контролировал. Когда вспышка прошла - оказалось, что  того дебилоида я  едва жизни не лишил, и заикой он остался на всю жизнь, да и остальных, кто имел несчастье за этим наблюдать неплохо по стенкам раскидало. Сейчас даже не вспомню, что именно вызвал из своей головы... на том прекрасном моменте из школы-то меня и исключили. Во избежание. как всегда. никто не смотрит кто прав, а  кто виноват. Кто опаснее - это важнее.
Сейчас эти воспоминания кажутся такими смешными. Стоило тогда вообще это таких усилий и таких нервов? Может и стоило, если это было крохотным шажком на пути именно сюда.
Спокойнее и в то же время неувереннее я себя никогда не чувствовал.
Ответные поцелуи ложатся на губы бесцветными мазками, штрихами, продолжая картину, бесконечную картину происходящего.
Не знаю, чем заслужил от него эту неспешность... несказанную плавность. Он подобно искусному музыканту  исторгал из меня необходимые ему звуки... я готов подчиняться, ибо так не обучен подчинять.  Я могу подчинить словами скорее, чем подобными жестами.
Его голос звучит немного глухо в этом коротком слове, глухо и раскатисто, как не_угрожающее рычание дикого и опасного зверя. Прислушиваюсь...
-Научите меня. - да, это я прошу. Именно я, никто не ослышался. Я умею просить, когда это действительно надо... необходимо...
Касаюсь кончиками пальцев его губ... мягкие, ставшие уже желанными.
по телу разливается напряженная истома - мне хочется почувствовать его руки по всему телу, сильные, уверенные. Он зарождает это во мне. Тонкий, бледный, по-своему яркий, ненастоящий,  зыбкий, холодный, стремительный, ветер...
Хочется расцеловать его глаза, не хочется думать ни  о чем, хочется путать его волосы  и говорить глупости.
Я этому не обучен,  в детстве я читал неправильные книги, не о людях, но о войне, тем самым разбудив, тем самым построив внутри себя все то, чем я  являюсь. еще не поздно учиться, правда ведь? Я всегда могу наверстать упущенное, когда захочу... сейчас - хочу. Я чувствую, что никто другой не сможет научить меня подобно ему... всему.
Мне хочется идти дальше, зайти так  далеко, как только можно, и  с другой стороны я бы не отказался просто свернуться у него под боком, пристально наблюдая и не дыша.

0

58

Мне везет на зараженных вечным потусторонним амоком; тех, кого страсть к неожиданным исчезновениям преследует всю жизнь - вероятно, им от этого плохо, но мне-то еще хуже; когда что-то выбивается из намеченных планов и идет против всех желаний, начинаю истерить и выводить окружающее пространство из себя; невыносимо хочется придушить мальчишку голыми руками - за то, что заставляет хоть что-то чувствовать, - за данную им мелкую возможность вновь позорно вырубиться на его руках только потому что происходящее сейчас мне не безразлично; почему? Какого ебаного черта? Зачем поступать со мной ТАК - в тот момент, когда мне надо валяться под валиумом в полубессознательном, не думая о посторонних и прокручивая одну и ту же мысль внутри головы по несколько сотен раз, бросаюсь грудью на амбразуру во имя ЧУЖИХ - даже не своих, - идеалов; отрицать собственное желание бесполезно - чувственная эрекция малолетнего нимфомана; оргазм и приход против воли; опасные химические смеси по восьмерке вместе с венозной кровью. Все повторяется так, как повторялось до этого сотни и тысячи раз.
И когда случайно ловлю их на полпути-к-млечному-Пути, получаю в ответ лишь глупые обиженные стоны и жестокие слова, брошенные в полутьме кулуара недалеко от созвездия Скорпиона; там никогда не бывает нужного количества света, а больное сознание напрочь отказывается работать без дополнительного прилива смеси кислорода и героина; все же очень просто. Как ты не понимаешь. Все слишком просто.
Дыхание сбивается и лажает с ритмом; порция стандартного предсмертного сумасшествия - это всегда кстати; это то, что заставляет умирающих думать о цвете обоев в одной с ними комнате или доказывать свои теории, в которые так никто и не уверовал - все в конце концов приходит к одному.. концу. Во всех смыслах.
Научить? На стуле посреди собственной кухни? Это, разумеется, романтично, но практичности в этом никакой нет; под ребром уже ссадина от постоянных и навязчивых соприкосновений со спинкой стула, а мальчишка разошелся настолько, что скоро, скорее всего, удержать его не смогу в принципе.
Но, черт возьми, кто я в принципе такой, чтобы не попытаться... Хоть когда-нибудь...
Пока я позволяю, ты можешь смотреть на меня бесконечно; пока я даже не имею ничего против прикосновений; расшатанная психика дает мне волю на любое безумие в рамках этой квартиры и собственного разума, но подобные разрешения ничего хорошего со мной не делают - не делают и ни с кем другим, - мой перфектный инструмент.
Когда-то умел играть на фортепиано и бессмысленно пытался учиться играть на скрипке; обучение меня не давалось даже терпеливой и усердной матери, практически выламывающей мне пальцы для того, чтобы звук был идеальным, но дальше черных и белых клавиш не ушел; ты знаешь, что они чувствуют, когда я нажимаю на них, играя "Реквием" Моцарта; если пока не понял - я предоставлю тебе возможность понять это и пропустить через себя, а взамен ты подробно мне об этом расскажешь...
Его кожа имеет пошлый карамельный привкус, а внезапные смены настроений на радикально противоположные сбивают с толку; что из того, что ты делаешь и говоришь, верно, мальчик? Что правдиво; я настолько болен, что не чувствую граней... Я сломал эти грани собственными руками.
В коже застряли дымящиеся осколки.
Я продолжаю свое упрямое занятие, доводя мальчишку практически до бессознанки - Господи, да так не бывает - сейчас все малолетки ведут себя хуже, чем рандомно вытянутая из людской толпы шлюха, имеющая три извилины в голове и аппетитные формы - даже хуже, чем я - какого черта тогда он так робок; неопытен; чертовски непривычно. Такое чувство, что на руках у себя держу не вполне адекватного подростка, а тяжелобольного маленького ребенка; может быть, так и есть?
С силой веду ногтями по его спине и слышу вполне здоровый болезненный вскрик; значит, догадки не оправдываются - просто нечто большее, - немного другое (?!) - вновь кусаю его губы. Тебе же нравится, мальчик? Я не могу действовать просто так; тебе же нравится...
Мальчик уже перестает себя контролировать; исходится едва переносимым желанием - все нормально; так и надо; терпи еще немного - и получишь в награду что-то большее, чем медлительность моих рук и холод бесконтрольного взгляда.

0

59

Это похоже на ритуал...почти наяву видятся шаманские костры, что горят зеленоватым пламенем от трав и пороха, что сыплются туда щедрой рукой.
Тени вокруг  взвились в дикой пляске под глухие и размеренные удары  там-тамов, то ближе — то дальше. Огонь взметается ввысь, к небу, а может быть еще выше, стремиться достичь небывалых высок и больше никогда не вернуться.
В воздухе ощутимо пахнет полынью, этот прекрасный свежий аромат  расслабляет, очищает разум, упорядочивает мысли и заставляет сердце сладко трепетать.
Привкус горечи, невыносимой горечи в сочетании с этим запахом может произвести впечатление взрыва, он может устроить этот взрыв внутри сознания.
Обними меня за плечи, не позволяй смотреть тебе в глаза, подходи ко мне только со спины, едва касайся плечей  ладонями, не позволяй мне увидеть тебя, окутывай и дальше полынным  запахов и своди с ума.
Напряжение нарастает, сердце гулко и глухо ударяем о ребра, сердце разбухло до невиданной величины, оно скоро своим биением перекроет дыхание, я слишком маленький для того, что-бы подобное чувствовать, я не смогу это вместить в себе.
Разорвусь на осколки и заполню собственную пустоту, которой уже нет.
Ловлю прерывистое дыхание с его губ, оно стало неровным, почти тяжелым. Я не знаю, как поступить дальше, я  не знаю, что делать... спуститься с его колен на пол, пошло облизать губы и расстегнуть его брюки с весьма понятными намерениями?
Ключевое слово — пошло, я  не стремлюсь к пошлости, я отторгаю ее полностью, пытаюсь отторгнуть. Запутался? В который раз.
Тихо усмехаюсь, скорее сам себе, сам к себе, чем что-то иное, замираю, не двигаюсь, только обрывисто дышу, даю себе хоть немного времени отдышаться, не сойти с ума совершенно и полностью.
Ногти, полоснувшие по спине становятся неожиданностью. Резкая, горячая, саднящая боль на мгновение выдергивает из плавного сумасшествия, выгнулся, стремясь уйти от этого прикосновения, с губ против воли, совершенно непроизвольно срывается тихий вскрик, скорее удивленный.
Я удивлен этому, я  не ожидал... я не знаю, как к этому относиться.
Хмурюсь, смотрю немного обиженно, наблюдаю за его лицом, в надежде определить, зачем он так сделал... мне же больно... было...всего мгновение, а теперь следы от ногтей как будто медленно тлеют. Совершенно новое ощущение, к которому я не знаю, как привыкнуть.
Что, если это часть ритуала? Что если это неотъемлемая часть этого шаманского огня... Расскажи мне...
За этим следует еще один немного болезненный поцелуй,  зубы на моих губах...после него я чувствую металлический привкус крови, собственной крови.
Облизываю нижнюю губу, так и есть — еще одна трещинка, так часто бывает, особенно когда в задумчивости прикусываю губы, а потом выныриваю из раздумий  с окровавленными губами.
Прижимаю ладонь к губам, вытираю несколько выступивших капель, задумчиво  слизываю их же, не стремлюсь, впрочем, этим жестом спровоцировать или как-то еще, я просто привык делать именно так.

0

60

Отчетливый опиумный дурман - внутри головы и снаружи; ломко. Хрупко. Почти образно, но все так же явно; укусы экзотических насекомых под лопатку и в левое плечо; медленный отсос гноя из раны - перорально, почти с вожделением, почти с придыханием - под звуки, издаваемые бьющимися о натянутый под небесный свод шатер опасными пестрыми птицами; гротескная пародия на акт соития - безудержная пляска Боли, ряженой в ворованное корсетное платье; если бы мог - оставил бы все, как есть, сделав лишь много глубже и много ярче.
Пепельный, как кровь; черный, как снег; заблудившийся в какофонии своих ночных кошмаров - для кого из нас это определение подойдет больше? Вопрос БЕСспорен; мальчик слизывает кровь со своих пальцев - более чем вульгарно, - прости, со мной по-другому не бывает; не терплю тех, кто отказывается с достоинством принимать боль - не заставляй меня терять образовавшиеся толики уважения к тебе; это будет весьма неприятно; замираю - надолго, здесь время тянется вечность; думаю, что ты уже заметил; зарываюсь лицом в его волосы, сбивчиво дышу в шею - один из тех, безликих и бесконечных, когда-то долго доказывал, что трачу время, отведенное на жизнь, зря, если пока что ни разу не пробовал затащить в постель какую-нибудь не особенно мозговитую и не сопротивляющуюся малолетку, в ответ на что заявлял невозмутимо и холодно, хотя руки его уже полезли не туда, куда я предполагал, что детей не люблю ни в каком виде - будь они зажарены заживо или распяты в моей постели; почему-то сейчас это вспоминается особенно четко, и несмотря на то, что преступное и заманчивое чувство, овладевающее нарушителем закона в момент чего-либо запретного, уже отпустило, нахожу в этом даже какой-то особый привкус - что-то вроде меди - когда касаюсь его пошлых губ и четкого окровавленного контура своими; когда спускаю с него белье окончательно - неспешно и аккуратно, - поражаясь уже самой развратности этого действия - что же тогда будет дальше; когда окончательно чувствую гладкость его тела полностью, без лишних мешающих преград - какой дешевый и вульгарный штамп, - соединение всех ощущений в невыразимую, почти парфюмерную гамму - хочется действовать по сюжетам, но подходящего шаблона не найти - судя по всему, после этого случая остановлюсь на мальчиках надолго.
Тонкое биение пульса у него на шее - касаюсь там пальцами, - невыносимо чувственно. Слишком остро и слишком быстро, чтобы не быть идеальным.
В принципе, кто я - если касаться темы идеалов? Неудавшийся старший сын, потешная попытка создать уберменша, сносящего любые границы одним щелчком пальцев - как обычно, подобные эксперименты проваливаются, не дойдя даже до логической середины; в итоге - болезненного внешнего вида нарколептик и наркоман, содомит, уподобившийся женщине донельзя, но на деле - не приблизившийся к ней ни на метр, изуродовавший свое тело шрамами, сталью под кожей и смазанными перманентными письменами; человек с полумехоническим сердцем и убитой психикой, желающий и любящий без остатка лишь самого себя - ну да, разумеется, у меня есть еще и несколько достоинств. Я умею рисовать, играю на пиано и готовлю кофе. А еще у меня идеальная форма носа.
Подобная критика собственной личности заметно проясняет ситуацию - становится понятно, почему утро всегда серое, а голос - как на последнем издыхании; почему какой-то левый мальчик сейчас сидит на моих коленях, исходясь сносящими крышу сладостными стонами - нельзя упустить ни один, - пока нарочито медлительно онанирую ему, ловя дыхание из приоткрытого удивленного рта; почему не даюсь в руки, отчаянно желая покоя и понимания, рьяно опасаясь того, чего никогда не пробовал, но знаю точно, является опасным по умолчанию, как посягательство на мое тело, дело и душу; иногда даю себе волю на слезы - раз в полгода, по пять минут максимум, но обычно это продолжается много дольше - сдержаться не могу.
А ты можешь, мальчик? Можешь?
Вы не ставите перед собой подобных задач - ну и черт с вами; меня волнует лишь мое положение - так, как я, не чувствовал себя Жан Жене, оплакивая Жана Декарнена, Эрве Гибер, оплакивая Мишеля Фуко, Оскар Уайльд - оплакивая предательство Бози, просто потому что мне кроме себя оплакивать некого.
Я не назвал бы это одиночеством - добровольное самозаточение; я не имею права никому доверять. Чувство порванной с кем-то душевной связи остается перманентной кислотой под языком. Угадаешь с первого раза, с кем я порвал все connections, или тебе подсказать?

0


Вы здесь » Гаррвардс. Слёзы Феникса » Омут памяти » Филиал Рейдта